Через какое-то время — по ощущениям, часа через два — ручей стал шире и мельче, а потом впереди я увидела просвет между деревьями. Не такой, как на поляне, а совсем другой — широкий, залитый солнцем. Сердце снова заколотилось, только теперь уже не от жажды, а от страха и надежды сразу.
Я пригнулась и пошла тише.
Ручей вывел меня к небольшой речке.
Не широкой, но настоящей — с пологим берегом, песком, прибрежной травой и с широкой полосой света на воде. Чуть дальше, на отмели, стоял хлипкий деревянный мостик. С противоположной стороны виднелся луг, а чуть дальше - постройки, крыши, заборы, сараи, клочок огорода, лёгкий дымок в небе. Деревня. Люди.
Я резко присела за кустами и замерла.
На другом берегу у воды были женщины. Три взрослых и две девушки помладше. Они стирали бельё, стоя на коленях у деревянных корыт и больших плоских камней, а чуть поодаль плескалась малышня — двое мальчишек и маленькая девочка, все в длинных серых рубашках. Дети визжали, брызгались, спорили из-за палки и явно были абсолютно счастливы.
До темноты я оставалась в лесу и строила себе небольшой шалаш у верхнего края оврага, чтобы сырость от воды в низине не добралась до меня. Как и раньше, таскала гибкие ветки, сухие листья и мягкий мох.
Старалась держаться недалеко от речки, чтобы потом без труда найти дорогу обратно, но и не настолько близко, чтобы кто-нибудь случайно услышал или заметил меня раньше времени. День тянулся медленно. Я успела ещё раз сходить к ручью, напиться, умыться, съесть несколько ягод, которые росли неподалёку, и в сотый раз обдумать свой план.
План был дырявый. Дед бы сказал «вилами по воде писано».
Я собиралась ночью пробраться в незнакомую деревню, ничего не зная о её жителях, украсть одежду и еду, а потом спрятаться в лесу, надеясь, что меня не поймают, не побьют и не сочтут местной нечистью. Звучало так, будто моя жизнь окончательно свернула куда-то не туда ещё в том овраге и с тех пор только продолжала катиться под откос.
Но выбора всё равно не было.
В своей одежде я была слишком заметной. Без еды тоже долго не протянула бы. А выйти к людям как есть - означало слишком сильно рискнуть. Я не знала, как тут относятся к чужакам, к странно одетым женщинам, к безумным, к тем, кто выходит из леса ночью. Проверять это на себе без подготовки не хотелось.
Когда начало смеркаться, я осторожно двинулась к деревне.
Лес вечером снова стал тревожным. Днём он хотя бы казался понятным: светло, деревья, ручей, птицы. Ночью всё менялось. Простые стволы превращались в тёмные фигуры, ветви — в чьи-то руки, а каждый шорох заставлял вздрагивать. Но теперь я знала, что лес не бесконечен, что тут есть люди, и это немного спасало от паники.