После леса и неизвестности любая работа и крыша над головой обретали особый смысл. Многого не замечаешь, пока не потеряешь.
Разбор кладовки занял много времени.
Там действительно царил вековой беспорядок. Я перебирала связки трав, мешочки, старые огарки свечей, склянки, тряпки, какие-то деревянные коробочки, железные крючья непонятного назначения и всё время звала Элгана, когда не могла понять, выбрасывать вещь или оставить. Он отвечал терпеливо, иногда пояснял, что для чего нужно, а иногда только хмыкал, видя мои попытки сообразить, что я держу в руках.
Элган говорил негромко.
Не как проповедник. Не как человек, привыкший поучать. Скорее, как старик, который много видел, давно всё обдумал и теперь не торопится ни спорить, ни убеждать. А я мыла пол в кладовке, перебирала мешочки с травами и слушала очень внимательно.
— По старым преданиям, — начал он, — наш мир удержали от распада четыре сестры-богини. Каждая взяла на себя одну основу бытия, без которой всё человеческое давно бы развалилось и пожрало само себя. Морвена замкнула круг жизни и смерти, Немея дала законы воздаяния, Лиора связала людей любовью и милосердием, а Фатена сплела нити судеб и путей.
Он говорил медленно и вдумчиво.
— В ранние времена люди ощущали богинь куда яснее, чем теперь. Видения были сильнее. Исцеления — почти чудом. Кара — очевиднее. Светлейшие могли распознать истину в словах и поступках, а видящие не так часто теряли разум от того, что им открывалось. Тогда же появились первые служители даров. Не ордены ещё, нет. Просто люди с сильным даром, через которых воля богинь проявлялась заметнее. Позднее вокруг них уже выросли большие орденские дома. Все, у кого дар выше среднего, относились к какому-то ордену.
Я старалась запоминать всё. Каждое имя. Каждое слово.
Элган между тем продолжал:
— Потом мир вошёл в более спокойное время. Люди, как им свойственно, решили, что если чудо повторяется достаточно часто, его можно записать в книгу, разложить по полкам и установить правила владения им. Живое знание стали превращать в хроники. Откровение — в ритуал. Служение — в порядок должностей и прав. Потом были войны, пожары, династические сломы, утраты архивов. Многое погибло. Многое исказилось. То, что раньше понималось как живая воля богинь, начали воспринимать как набор обрядов, правил старшинства и полезных традиций.
— И это плохо? — спросила я, выжимая тряпку.
— Это неизбежно, — ответил он. — А плохо становится там, где люди начинают путать инструмент с истиной. Когда запись важнее смысла. Когда знак ценят выше воли, о которой он должен напоминать.