— Если прорвемся до Черкасс, а потом до Канева, то у Манштейна останется только Киев — вот его-то будут держать до крайности, стараясь вывести на правобережье как можно больше войск. А нам время терять нельзя — лучше немедленно начинать наступление, пока немцы возятся с выводом окруженных. Когда сможешь начать?
— Через три дня точно, — после минутной паузы отозвался Ватутин, и посмотрев на карту, негромко добавил:
— Вам надо дать указание командармам перебросить на плацдармы самые боеспособные мехкорпуса. если пролом будет сделан в первые дна дня, а у немцев там не так много сил, то нужно будет немедленно вводить в прорыв авангарды танковых армий. Штабы немедленно перебрасывать, они успеют на месте осмотреться. Черняховского в Кременчуг, Лелюшенко в Днепропетровск, места для них знакомые. Армия Богданова пока в резерве, и будет выдвигаться туда, где одержат успех . Так будет лучше, Григорий Иванович, да и пополнить соединения успеет, в порядок бригады приведет… Пленных немцев провели маршем не только по улицам Москвы и Ленинграда, прошлись они и по освобожденному от них Киеву…
— Здравствуйте, Всеволод Николаевич, теперь нас снова судьба свела, только не в Харбине, а в Харькове. А даст бог, и в Киеве встретимся — думаю, в ближайшие два месяца много разрешится.
Кулик крепко пожал руку недавно ставшему во второй раз наркомом государственной безопасности Меркулову, с которым пришлось быть на Дальнем Востоке. Он не сомневался, что тот снова приставлен к нему соглядатаем, и так забавно было видеть лица «авиаторов», вернее их глаза, когда те смотрели на того, кто их обрек на мучительные пытки и страдания. Будь их воля, они бы его растерзали в клочья, привязав к пропеллеру. Ведь ордера на аресты подписывал именно этот человек, с которым напрямую связаны самые кошмарные события в их жизни. Вот только у Кулика за это время сформировался совсем иной взгляд на наркома — и он, наконец, решился на разговор , как говорится, «по душам». А там что будет, то будет — теперь платой за ошибку будет сама жизнь. Но момент действительно удобный, грех такой упускать, благо многое теперь определилось и вопрос нужно поставить ребром — папочки ведь собраны, и бумаги в них подшиты, как банковские счета, и пора их предъявить плательщику.
— Давайте чайку попьем, а о делах позже поговорим — а то у меня с утра маковой росинки во рту не было.
Кулик говорил спокойно, в том же доброжелательном тоне, и сознательно «задвигая» дела, с которыми к нему явился нарком государственной безопасности, про которого можно было сказать одно — не на своем месте оказался человек, и платить ему придется собственной жизней по чужим счетам, правда позже. Да и вообще он чужеродный человек в «головке» НКВД, где заправляют делами, самые что ни на есть выходцы с Кавказа, впрочем, он и сам оттуда же, с Берией знаком с двадцатого года. Именно Лаврентий Павлович продвигал его по службе, несмотря на самое «непролетарское» происхождение — отец потомственный дворянин, мать грузинская княжна, дядя бывший военный министр в правительстве Керенского. С такой «родословной» выбиться наверх, причем по линии НКВД, свидетельствует о незаурядности — по крайней мере, единственный нарком, который писал театральные пьесы, и не бесталанные, одну уже поставили на сцене. Натуральная «белая ворона», которую держат в органах, и на то есть причина, даже несколько — у этого наполовину грузина русская фамилия, что не так режет глаз, и поставили его в свое время заместителем Берии. Только поэтому — тут даже Сталин не был всемогущим, и мнение «коллективного» Политбюро в расчет принимал, ведь подобные «землячества» просто настораживали любого осведомленного руководителя. Зато получив полностью лояльное к нему руководство спецслужбами, сделав выводы из «ежовщины», Иосиф Виссарионович мог быть спокойнее — то, что его единоличная диктатура многим не по нраву, он хорошо знал, да и заговор середины тридцатых годов среди военного руководства отнюдь не был мифическим. А то, что после победной войны позиции генералитета усилятся, тут к бабке не ходи, и людей прошедших войну так просто не запугаешь всех в подряд, масштабные «чистки» невозможны, наоборот, аресты нескольких товарищей резко насторожат остальных. Потому в 1953 году «чистку» устроили уже бывшему руководству НКВД — с ними свели старые счеты, и никакие заслуги во внимание не принимали, пустив в «расход» все значимые персоны. И тех, кто реально управлял и принимал решения, и таких как Меркулов, что и сейчас «играл» роль зиц-председателя Фунта, литературного героя одного известного сатирического романа…