Маршал живо поднялся, ощущая, что коленки вроде затвердели, перестали дрожать. И пригнулся, шумно вдыхая в воздух. Танкисты его обступили — старшина впереди, вооружившись ППС, сержанты позади — заряжающий с автоматом, а мех-вод с лопатой, и непонятно почему сохраняемой, вместо того чтобы бросить. Но в целом маневр незамысловатый и объяснимый — стараются прикрыть маршала со всех сторон своими телами, им первыми осколок или пулю встречать. И решившись, Кулик коротко приказал, чувствуя как все его тело напряглось:
— Вперед, вперед!
И рванул за старшиной, тот попер, как лось во время гона. Секунды, и уже занырнули под густую дымную пелену, неимоверно воняющую, но спасительную — теперь немцам не разобрать, куда они побегут. И видел только черный комбинезон впереди, стараясь от него не отстать. Мысли из головы улетучились, Григорий Иванович даже соображать перестал, задыхался, чувству, что лишается сил, и даже не обратил внимания, когда по лицу секанули жесткие зеленые листья. И пробежав еще несколько десятков шагов, он перестал что-либо видеть, и как подкошенный рухнул, окунувшись в непроглядную темноту среди белого дня…
Страшные снимки войны — так сгорели многие тысячи «тридцатьчетверок» со своими экипажами в бесконечных атаках. И только тянулись по земле и к небу черные полосы дыма, с запахом жженой резины и обугленной человеческой плоти…
— Нам следует принять условия американцев, Энрике, я говорил с Негриным — только на этих непременных условиях президент Рузвельт обещает помощь нашей стране. В ЦК на последнем заседании решили принять их и временно отказаться от прежних требований, стоит прийти к взаимному согласию. В конечном итоге построение в том виде социализма, который мы видели в Советском Союзе не совсем подходит для испанцев, у русских свои условия, у нас свои. Там много хорошего, но и плохого хватает.
Странно было слышать такие слова от генерала Модесто, но Листер на них только кивнул, молчаливо соглашаясь. Все вернувшиеся из СССР испанские республиканцы вынесли двойственное впечатление от пребывания в союзной стране, и особенно о тех порядках, с которыми они столкнулись. Чуть ли не каждый третий был заподозрен в измене «делу пролетариата», многих арестовали и репрессировали, сослав в заснеженные лагеря. Вернувшийся из заключения генерал Виктор Гонсалес, известный как «Кампесино», вообще перестал быть коммунистом, вступив в социалистическую партию, многие перешли к республиканцам — коммунистическая партия потеряла многих из тех, что прежде ей искренне симпатизировал. Да и предложенная переработанная под влиянием американцев программа «Народного фронта» устроила все партии, как левого направления, так и центристов, даже правые буржуазные альянсы и националистов Страны Басков и Каталонии, а вот с крайне правыми, земельными магнатами и клерикалами уже не считались. Тем не менее, определенные гарантии церкви и помещикам были даны, и объявлено о «политике национального примирения» А недавно было объявлено о национализации всех излишков земли у помещиков сверх установленной квоты, и наделение ее всех безземельных крестьян. Это привлекло симпатии многих миллионов крестьян, которые в период войны отшатнулись от республиканцев, столкнувшись с «земельными реформами» анархистов — вступать в такие колхозы никто не захотел. Вообще, анархисты изнутри разрушали «Народный фронт», не признавая его власть, хотя среди них было много тех, кто храбро сражался за Республику.