— Надо к деревьям отползать, там подсолнечник прикрывает, товарищ маршал. Вражеская колонна валит, это надолго, никак не пройдем. Да и на гребне немцы, а сколько их там в рощице и кустах, непонятно — битком может быть набито, под каждым деревцом гадят. Ночью идти надо, тогда шансы есть, и значительные — сейчас всем верная смерть…
Майор замолчал, прислушался, лицо побледнело. За спиной, в километре, началась перестрелка, злая, лупили длинными очередями из автоматов — звуки ни с чем не перепутаешь. И через минуту дело дошло до гранат — взрывов было полдесятка, видимо, и немцы бросили пару своих. И все стихло — только от этой наступившей тишины мурашками тело покрылось.
— Не можем мы до ночи ждать, майор, хана будет, причем конкретная — немцы след живо возьмут, они не дураки. Ползем до кустов, и примем бой в роще. Попытаемся захватить «панцер-ягеры» — такой наглости от нас вряд ли ожидают. Рывком бы миновать, но так заметят — хорошо бы внимание отвлечь, и тогда можно будет всем рвануть.
— Я могу с двумя с фланга зайти, руки поднимем, вроде как сдаемся, а стволы сзади за ремень воткнем. А вот ладони лучше показать, а то стрельнуть могут, наши так часто гранаты метают.
Кулик думал где-то минуту, потом мотнул головой. И вздохнул натужно — он решился на самую дикую авантюру в своей жизни. И зло усмехнувшись сказал негромко, со злобой.
— Невелика ты птица в твоих погонах. Помоги комбез снять — пусть посмотрят на золотое шитье погон. И руку мне забинтовать надобно, я гранату спрячу, не видно будет. И ты с себя снимай комбинезон — не сержанта же брать с собою, а старлей вполне годится для адъютанта или порученца. Жаль, что погон в два просвета нет…
— Есть, товарищ маршал, я с полковника снял, не хотел, чтобы немцам достались, а вы ведь можете семье отправить.
— Это хорошо, что ты такой предусмотрительный, полковник станешь чуть раньше, им и побудешь. Но, думаю, тебя в звании восставят и звездочку сверху накинут — нам бы лишь с этой передряги живыми выбраться. А посему тихонько отползаем, короткий перекур, и готовим антураж для «представления», все как в театре. Только учти — за плохую игру нам всем не морду набьют, а просто убьют. Живым меня они не возьмут, подорвусь на гранате — хрен им, а не маршал Кулик.
Григорий Иванович ощерился, внутри закипела веселая злость, и потребовалось сделать усилие, чтобы ее притушить. Спокойно произнес:
— Отползаем, все наскоро продумаем и правильно распределим роли. На все про все у нас только четверть часа. Нутром чую, погоня следом идет, поторопиться нам нужно, боярин…