Григорий Иванович усмехнулся еще раз, прямо посмотрел в помертвевшие глаза Меркулова. Еще бы — петелька была наброшена на шею, и еще затянута, осталось только задавить.
— Вы-то не испугаетесь, Григорий Иванович, — тихо произнес Меркулов, и мотнул головой. — Я даже не предполагал, что соберете такое досье. Мы ведь ведем наблюдательное дело на вас давно, я каждую неделю приношу его Берии, хотя не обязан, но сами понимаете. На всех вас ведется — на Жданова, на маршалов Ворошилова, Буденного и Тимошенко, мы ведь знаем, что вас связывает. На товарищей Маленкова и Молотова…
Меркулов сглотнул, слова давались ему с трудом. Кулику пришлось его подбодрить, тот начал говорить, и все стало ясно. Выбор вообще-то небольшой, если нарком не пойдет на сотрудничество, то форсировать события и немедленно поднять вопрос на заседании Политбюро. А там предсказать события невозможно — даже Сталин не решится что-либо предпринимать, когда начнется обсуждение материалов. Каждый из них по отдельности не имеет особой серьезности, но собранные вместе это убойный компромат. Тем более подкрепленный реальными делами — две попытки убийства Кулика на Дальнем Востоке были совершены при участии заместителя Меркулова, «уши» которого торчат везде. А взятые на «поличном» заговорили, китайские «товарищи» их раскололи как сухие поленья колуном, и служат до сих пор, но уже перевербованные — для разведки нет отбросов, есть кадры. И таких много — под контролем партии сильно не забалуешься, идет хорошее «внутреннее освещение». И вот теперь самый «верх», и Меркулов как никто заинтересован, чтобы на него не «навешали всех собак». Уже сообразил, что именно он сам будет «стрелочником», хотя всеми делами заправлял заместитель это креатура Берии, его выдвиженец, единственный, кто управлял оперативной и контрразведывательной деятельностью, причем минуя своего непосредственного начальника, делал доклады Сталину. И потому в пятьдесят третьем расстреляли всех скопом, и никакой реабилитации. Потому после смерти Сталина Берия выдвинул Хрущева, прекрасно понимая, что на него «точат зуб» многие. Есть киносьемка, когда в траурной процессии он поворачивается назад, и предлагает «незабвенному» Никите Сергеевичу идти с ним рядом, и выражение лица последнего имеет весьма характерное выражение. Но не знал Лаврентий Павлович, что уже подписал себе приговор, ведь как правильно сказал один киногерой — вовремя предать, это не предать, а предвидеть. И многие в ГКО, глядя на резко постаревшего Сталина, стали понимать, что события могут принять трагический оборот, человек ведь внезапно смертен. Его самого могут убить, как и других — загнанные в угол крысы ведь неизбежно бросятся.