— Кончай… кончай, любимая… да…
Николь кончала, напряглась, а потом тело начало трясти. Макар, обливаясь потом, последовал за ней, без защиты, не успев вынуть член, орошая остатками семени плоский загорелый живот девушки.
— Так, что дальше? Ты мне, я помню, обещал золотые горы.
— Все будет, малышка, шумиха еще не угасла, я подливаю масла в скандал.
Макар поцеловал девушку в губы, лег рядом, сердце гулко билось в груди.
— Я спросила, что дальше?
— А дальше, моя любовь, мы ждем самого злостного критика. Она беда всех рестораторов, зубастая акула, которая перегрызает хребет. После ее рецензий снимают звезды и закрывают бизнес.
— Ого, и как ты это провернешь? Лев в своем Мухосранске.
Девушка устроилась поудобнее, закинув ногу на любовника.
— Она приедет туда инкогнито, напросится на курсы, разнесет их в пух и прах, потом вернется в Москву и продолжит здесь.
— Понятно.
— А когда наша акула закончит, я все покажу Корнееву, и ему придется делиться, чтобы все не вышло на обозрение публики. Плюс недавний скандал, эта драка, кстати, тот чувак пошел в суд.
— И сколько ты потребуешь?
— Много, много, моя куколка. Нам хватит на уютный ресторанчик в Италии и даже фитнес-студию.
Николь задумалась. Можно, конечно, подождать окончания аферы Макара. Лев очень неглупый, у него хорошие связи, и весь бизнес не рухнет точно. Здесь нужно хорошо подумать.
Но девушка уже приняла решение, а любовнику о нем знать не обязательно. И кто сказал, что нельзя усидеть на двух стульях? А Льва навестить нужно непременно, у Николь было странное чувство, что мужчина там закрутил роман.
— Кто-нибудь скажет, где, мать вашу, чистый сотейник на этой кухне?
Лев повысил голос, но потом одернул себя. Это не его повара и не его кухня, и вообще он здесь гость.
Мужчина бросил венчик на стол, полез в шкаф, кто-то кинулся помогать искать, но большинство работников просто смотрели на нервного столичного гостя.
— Лев Кириллович, вам помочь? — Словно из ниоткуда возникла Карина с облаком вьющихся рыжих волос и, как всегда, в чем-то похожем на юбку или шорты, что едва прикрывали пятую точку.
— Да, помоги, узнай, почему сегодня на занятии не было Лауры, той блондинки, такой полненькой. — Лев опускал глаза, словно спрашивал о чем-то постыдном, потому что на душе было хреново.
Он мог, конечно, позвонить или написать сам, даже поехать и спросить лично, но не делал этого из-за гордости, а может, и упрямства. Пока сидел пару часов ночью в обезьяннике, много думал, вспоминая реакцию Лауры на его слова, на, скажем так, правдивые, с его точки зрения слова, но обидные для нее.