— Не могу больше, черт, малышка, не могу, кончаю.
— Да… а-а-а… а-а-а… еще… да-а-а…
Кончают одновременно, Лауру трясет от сильнейшего оргазма, Лев накачивает ее спермой, по спине бежит пот, в голове шум. Тяжело дышит, любуется своей удовлетворенной женщиной, медленно вынимает член, смотрит на то, как сперма толчками вытекает наружу.
— Нет… Лева… А-а-а… нет… боже мой…
Касается воспаленного клитора, нежно натирая его, Лаура дергается в сторону, все слишком чувствительно, но при этом сладко.
— Хочу еще одного твоего оргазма.
— Нет, Лева, нет… А-а-а…
Снова два пальца внутри, резкие фрикции, мужчина словно нанизывает ее на крючок, давит на переднюю стенку влагалища, а ладонью другой руки — на живот, стимулируя матку.
Несколько секунд Лаура хватает ртом воздух, внутри что-то лопается, она сквиртует, снова сокращаются мышцы, по телу проходит волна острого удовольствия.
— Да, вот так, моя секси-зефирка, умница. — Лев снова натирает клитор, но уже нежно, размазывая влагу по половым губам, а у самого член снова наливается возбуждением. — Пойдем в душ, продолжим там.
— Кран ведь сломан.
— Нальем ванну. Я буду любить тебя там.
Лауре хотелось переспросить, не ослышалась ли она. Любить? Лев сказал «любить»? Но, скорее всего, все слова о любви, сказанные во время секса, к любви имеют мало отношения.
А вот Льву они дались легко.
Да, он будет именно любить свою молочную девочку. Не трахать, а любить. Жестко, нежно, красиво, грубо, извращенно, до ее множественных оргазмов.
Любить.
Потому что любит.
Зря Лаура не переспросила.
— Всем прекрасного и замечательного утра. Надеюсь, ваша ночь, как и моя, сегодня была волшебной.
Лев обвел собравшихся учеников взглядом, задержался на Лауре; девушка вспыхнула румянцем на щеках и опустила глаза. По помещению прокатились веселый смех и улюлюканье.
И как так у нее получалось быть одновременно невинной и такой порочной, Лев не знал, но его это безумно возбуждало. Сегодня никто, ни одна тварь и зараза, не испортит ему день, потому что он провел фантастическую ночь и не менее фантастическое утро со своей любимой девушкой.
А если кто-то и посмеет изгадить настроение, то будет безжалостно послан в грубой форме, а если надо — и получит по морде.
Даже Галич, что сейчас сидела за дальним столиком в качестве стороннего наблюдателя, не мешала, ее словно и не было, а была только Лаура. Любимая женщина, любимое дело, а все остальное могло катиться к чертям.
Корнеев поймал себя на мысли, что после вчерашнего случая с бывшим ублюдком Лауры, после того, что могло случиться, но не случилось, он стал смотреть на мир и проблемы другими глазами. Все в сравнении было прахом и пылью.