Итогом дипломатических игр стала пришедшая три дня назад из Москвы директива: «Всем гражданам Советского Союза покинуть территорию Испании в течении двух недель, передав союзникам материальную часть и все необходимые наставления». Конечно, о решительном наступлении республиканской армии придется забыть, но она уже способна и самостоятельно противостоять войскам франкистов в позиционной борьбе почти на равных. Особенно, в условиях «миротворческой инициативы», равно ограничивающей поставки вооружений и мятежникам. Альтернативой же уходу интернационалистов становилась гибель республики в тисках бензинового голода.

Это решение отразилось в сердце каждого командира и военного специалиста самыми сильными эмоциями. Получалось, что столько сил было потрачено зря. Что друзья и товарищи проливали свою кровь на землях Испании бессмысленно… просто потому что Советский Союз не в силах противостоять давлению мирового сообщества. У многих граждан Советского Союза, находящихся на территории Испании с той или иной задачей, эта директива вызвала острое чувство боли и бессилия, да такое, что едва слезы не вышибало. А также черной, лютой злости к вмешавшимся в дело праведной борьбы Великобритании и Франции.

Но вот постучались в дверь. Пора. Иероним Петрович чуть помедлив развернулся, взял собранный чемодан, и зашагал к выходу. С минуты на минуту должен был подойти на вокзал последний состав, на котором ему предстояло добраться до Барселоны и оттуда уже морем направиться в Севастополь. Ради такого дела Черноморский флот прислал не только несколько пассажирских пароходов с угольщиками, но и эскорт из трех крейсеров: «Красный Кавказ», «Профинтерн» и «Червона Украина». Конечно, они смотрелись жалко на фоне того же Итальянского флота, но добавляли гордости уезжающим людям — честно боровшихся за спасение Испанской республики.

Их провожали. Пышно. Ярко. И эмоционально. На вокзале, на полустанках, где паровозы заправляли водой и углем, в порту. Везде, где было только можно уходящие советские войска встречали толпы горожан с грустными лицами, цветами и музыкой. Чего тут только не играли. И «Интернационал» и «гимн Коминтерна» и прочие революционные по своему духу композиции. Но когда до отправления оставалась буквально минута большой сводный оркестр Мадрида на несколько секунд затих, а потом грянул «Прощание славянки». Без слов, конечно, но и этого хватило за глаза.

Спустя сутки вся Европа судачила об этой «выходке музыкантов», что-то напутавших, но тогда, в те секунды, когда зазвучала эта музыка на вокзале Мадрида, у Иеронима Петровича выступили слезы на глазах. И не только у него. Молодые командиры и военные специалисты, не заставшие Империалистической войны, конечно, недоумевали от того, зачем решили вообще играть эту композицию, но те, кто помнил, кто застал, и особенно те, кто воевал, оказались тронуты до глубины души…