К ней поплыл огонек, за которым угадывался силуэт девочки. Вот их стало два… три… Анна судорожно хватала ртом воздух, но его не было. Она рванула душившую ее блузу, разрывая тонкую ткань. Не осознавая, что делает, Анна скребла грудь, словно стремясь сорвать и кожу, мешавшую дышать. Сквозь помутившее уже сознание она услышала, что девочка, наклонясь к ней, что-то лепечет. Уже не различая слова, она почувствовала, как ее руки коснулись маленькие ледяные пальчики… Громом прозвучал звук открывшейся молнии… Мертвенно холодные ладошки обхватили ее ладонь, вкладывая в нее что-то. В последнем рывке угасающего сознания Анна поднесла ингалятор к губам и изо всех сил безуспешно надавила на него. На нее навалилась тьма…

Сквозь рывками возвращающееся сознание Анна ощущала лед на своем лице, губах… Знакомый клик ингалятора, и снова тьма…

Тихий голос ребенка, ледяное касание к глазам, шее… Тьма…

Дыхание… Хриплое, прерывистое… Она дышит. Рука, лежащая на груди, сжалась вокруг чего-то круглого, привычного… Анна с трудом подняла ее к глазам. Сфокусировала взгляд. Ингалятор. Она поднесла его к губам, вдохнула раз… другой… Дыхание выравнивалось, сознание возвращалось. Приступ отступил.

Женщина села. Огляделась. Она сидела на полу в подвале. Одна. Возле нее тихо оплывала воском почти догоревшая тоненькая церковная свечка. Ребенка нет. Никого нет. И тишина…

Анна с трудом поднялась на слабые, дрожащие ноги. Снова огляделась. Увидев силуэт лестницы, пошла к ней. С трудом поднявшись наверх, она, то и дело спотыкаясь, побрела к часовне.

Молитва, доносившаяся из-за двери, не радовала и не приносила успокоения. Напротив, она живо напомнила Анне ту самую, которую произносила Любава. Снова почувствовав, что начинает задыхаться, Анна в панике изо всех сил толкнула дверь. Та, распахнувшись от сильного толчка, отлетела и с глухим стуком ударилась о стену.

Люди, поворачиваясь на неожиданный звук, увидев Анну, стоявшую на пороге, замолкали и пораженно смотрели на бледную до синевы, испуганную разлохмаченную женщину, в которой сейчас было сложно узнать ту Анну, которая несколько часов назад приехала в деревню.

Почувствовав неладное, нарушая ход богослужения и еще произнося по инерции слова молитвы, повернулся и Илия. И тоже замер, не в силах произнести ни слова.

— Любава… Там… в подвале… — спустя минуту в гробовой тишине произнесла хриплым, непослушным голосом Анна и, закрыв глаза, осела на пол.

Илия, метнувшись за перегородку, на ходу стянул с себя ризы и, схватив два больших фонаря, выскочил обратно.