— И это всё?
— И познакомлю вас со своими зайками, — сказал я.
Пауза в трубке стала совсем другого качества.
— Это те, которые…
— Те самые.
— Кристофер, — сказал Рой Кон, — я вылечу, как только передам дела.
Я повесил трубку и минуты две сидел, глядя на аппарат. Да… а еще у меня есть пленочка с губернатором Калифорнии. Которого прочат в Верховный суд. Получается, у меня будет человек, который эту пленочку если что сможет показать. Или намекнуть…
Потом я снял трубку опять.
— Ещё один междугородный. Лос-Анджелес.
Девять вечера у меня — значит, пять там. Самое время: в Голливуде рабочий день как раз заканчивается, и люди в конторах ещё на местах, но уже расслабились, приняли свой первый, но не последний джин-тоник.
Соединяли со студией минут шесть. Наконец, соединили. Но на трейлер звезды не переключили, перекинули звонок агенту Монро — Чарли Фельдману.
— Кристофер! Рад тебя слышать
— Здравствуйте, Чарли.
— Кристофер, дорогой мой, весь штат за вами следит! — Он почти кричал. — Вы понимаете, что тут происходит?
— Не очень.
— У меня в конторе вчера вечером не работал никто. Все пять человек сидели у телевизора, и одна девочка плакала. — Он перевёл дух. — А сегодня с утра мне позвонили четверо. Четверо, Кристофер! Все с одним вопросом: правда ли, что мы с вами знакомы.
— И что вы отвечали?
— Что мы близкие друзья, разумеется.
Я засмеялся. Понятно. Голливуд всегда был фрондой к Вашингтону. Им падение Маккарти как бальзам на душу.
— Поздравляю с победой, — сказал Фельдман уже серьёзнее. — Я, знаете, тут человек не самый храбрый. У меня клиенты, у меня контракты со студиями, а студии от одного слова «комитет» бледнеют. Так вот, я вам прямо скажу: сегодня в этом городе многие впервые за три года будут спать спокойно.
— Чарли, не преувеличивайте.
— Нет, нет — сказал он. — Тут у людей списки в столах лежали. Про Рейгана слышали? Главный доносчик индустрии… Ну ничего. Теперь то ему хвост прищемят.
Помолчали.
— А где Мэрилин? — наконец, спросил я, вспомнив зачем звонил.
— О! — Фельдман опять оживился. — Мэрилин в Корее.
Я моргнул.
— Где?
— В Корее, — повторил он с гордостью. — Улетела пять дней назад. Военное министерство, программа для войск. Десять выступлений за десять дней, по всем частям, куда можно долететь вертолетом.
— Уже? Быстро.
— А вы что, не знали?
— Я был в отъезде, — сказал я.
— Кристофер. — В голосе появилось лукавство. — Вы же сами ей это и посоветовали.
Я вспомнил.
Январь, вечеринка, вип-комната. Монро жаловалась, что её держат в комедиях, что студия видит в ней только глупую блондинку и что она не знает, как из этого амплуа выбраться. И я тогда сказал ей — почти между делом, потому что помнил, чем это кончится, — что если она хочет, чтобы её перестали считать картинкой, ей надо поехать туда, где картинки не нужны. К солдатам. На фронт.