— Откуда такой прирост? Еще месяц назад были убытки
— Оттуда. — Она подвинула ко мне второй лист. — Реклама выросла на семнадцать процентов, и это не сезонное, я проверяла за пять лет. Рекламодатель пошёл обратно, потому что перестал бояться, что мы завтра рухнем.
— А тиражи?
Вот тут в разговор вступила Эстер, и глаза у неё загорелись.
— Тиражи, Кит, это отдельная песня. В апреле был рекорд по всем восемнадцати газетам — продали на сорок процентов больше обычного. Такого не было со дня победы над Японией.
— Похороны.
— Твои плёнки, — кивнула она.
— Манхоффа
— Неважно. — Эстер подалась вперёд. — Кит, ты понимаешь, что ты сделал? У нас были цветные кадры оттуда. Цветные! Ни у «Лайфа», ни у «Лука», ни у «Тайма» — ни у кого. Мы поставили разворот в четыре полосы, потом пустили в эфир на всех станциях в прайм, потом продали права двенадцати изданиям в Европе и трём в Латинской Америке.
— Синдикация принесла двести восемьдесят тысяч, — вставила Мардж. — Чистыми.
Я откинулся на спинку.
И все это стоило бутылку виски Мартину.
— И это только начало, — сказала Эстер. — Теперь будут вторые похороны, и там опять четверо сразу, и опять весь мир смотрит на Москву. Кит, скажи честно — у нас там была съёмка?
— Манхофф обещал. Надо его как-то отблагодарить.
Я подумал про Мартина, который прямо сейчас, наверное, уже складывает штатив в глубине комнаты на втором этаже посольства, окнами на Моховую.
— Давай подадим его на пулитцеровскую премию в номинации лучшая фотография года — предложила Эстер — Мы имеем право выдвинуть одного кандидата.
— Выдвигай. А кто там решает? Ральф и Герберт Пулитцер?
— Нет, нет — покачала головой Херст — Там все прозрачно, независимый комитет, открытое голосование, вручение в Колумбийском университете.
* * *
Дальше было совещание с Корриганом и юристами по партнёрским станциям, а самое сладкое осталось на вечер — рекламисты. Автомобильные концерны и авиакомпании запросили увеличить объём в вечернем прайме. Мардж, сидевшая рядом, молча пододвинула мне новый прайс. Да, в апреле мы сделаем три ляма чистыми!
Каждые полчаса кто-нибудь вбегал с новостью.
В шесть по телетайпу пришло, что сенатор не явился на заседание комиссии по этике Сената. В семь — что явился, но к прессе не вышел. В половине девятого ленты сообщили, что лидер большинства вызвал его к себе, и разговор продолжался сорок минут.
Наконец, передали официальное заявление спикера.
Сенат прекратил полномочия постоянной подкомиссии по расследованиям в существующем составе. Плюс стало известно про голосование.
Порицание. Резолюция принята большинством. Формулировка — про поведение, несовместимое с достоинством члена палаты.