Вода летела во все стороны.
Через минуту никто уже не помнил, с чего всё началось. Валя, хохоча, пыталась спрятаться за мной, Оля неожиданно оказалась самой меткой: стояла по колено в бассейне, придерживая косу одной рукой, а второй методично обдавала меня водой.
— Оля! Предательство! — возмутился я.
Она впервые за всё время улыбнулась.
— А нечего было начинать!
Вера оказалась куда опаснее. Она молча подплыла к бортику, зачерпнула обеими ладонями воду и вылила мне прямо на голову.
— Это за то, что затащил меня сюда.
— Я уже понял.
— Нет, ещё не понял.
И снова порция воды.
Я отступил, поскользнулся на мокрой плитке и едва не полетел в бассейн. Валя схватила меня за руку, но вместо того чтобы удержать, сама потеряла равновесие и с громким визгом свалилась в воду.
Вера совершила ошибку, подошла ко мне слишком близко и я опять ее прихватил за талию, поймал. Тут же первернул спиной к себе, прижал к бортику. Сдернул в сторону нижнюю часть купальника, обнажив потрясающую попку и уже было примерился, как…
— Уважаемые пассажиры — в динамиках раздался голос пилота — Наш самолёт начал снижение для захода на посадку в Международном аэропорту Вашингтона. Мы планируем совершить приземление примерно через 20 минут. Погода в Вашингтоне сейчас отличная, небо ясное, температура воздуха составляет 72 градуса Фаренгейта. Пожалуйста, убедитесь, что ваши ремни безопасности застёгнуты, спинки кресел приведены в вертикальное положение, а столики закрыты. От лица всего экипажа я хочу поблагодарить вас за то, что выбрали авиакомпанию Пан Ам. Спасибо за внимание.
Миссис Пруитт уже натягивала свои перчатки, неодобрительно косясь на меня.
— Вы во сне разговаривали, молодой человек, — сообщила она с осуждением.
— И что я говорил?
— По-русски.
Я тяжело вздохнул.
— Лечу из Союза, учил там русский.
— Нет, ну надо же, — сказала она и поправила вишню на шляпке — Коммунистом случайно не стали?
— Не успел.
— Значит, продолжите печатать голых девиц
— Значит, продолжу!
* * *
Олсен ждал меня в зале прилёта.
Здоровенный, рыжий, в мятом костюме и с той физиономией, по которой сразу видно человека добродушного, даже флегматичного. Как он умудрился то в тюрьму попасть с таким характером…
Хэнк увидев меня, пошел, раскинув руки.
— Кит! Живой!
Обнял так, что хрустнули рёбра. После Кобулова уже не впечатляло, но было приятно.
— Живой.
— Мы тут, знаешь, уже похоронили! — Он отстранил меня и осмотрел с ног до головы. — Советское правительство погибло, небо закрыто. Выпустят тебя, не выпустят…
— Я же отписывался!
— А что толку? Все на нервах, Эстер хотела в Госдеп звонить. У нее там связи.