На соседнем дворе тем временем готовились к очередной контрольной тренировке. Граф и Сильва с самого утра обсуждали повороты, и Алексей, который после прогулки по лугу пребывал в состоянии почти неприличного счастья, обнаружил, что оно весьма непрочно. Он видел, как Граф приблизился к Сильве, как та что-то сказала ему и засмеялась, а затем жеребец осторожно снял губами репейник с её гривы — ровно с той самой гривы, к которой Алексей ещё вчера боялся прикоснуться без разрешения.
Шкет, заметив перемену в лице приятеля, благоразумно предложил пойти к сторожке. Алексей отказался. Ему казалось, что стоит отвернуться, и на соседнем дворе непременно случится что-нибудь такое, о чём он потом пожалеет всю оставшуюся ослиную жизнь.
Вечером Сильва пришла позже обещанного. Алексей успел несколько раз объяснить себе, что нисколько не обижен, а когда она появилась, встретил её с такой холодной вежливостью, что она удивлённо остановилась.
— Вы на меня сердитесь?
— С чего бы? У Вас насыщенная жизнь. Тренировки, беседы, услуги парикмахера. Я всё понимаю.
— Какого парикмахера?
— Граф сегодня так заботливо занимался Вашей гривой, что я решил: скоро откроет собственный салон.
Сильва долго смотрела на него, и весёлое выражение постепенно исчезало из её глаз.
— Он снял репейник. Я попросила, потому что сама не могла дотянуться. Вы могли бы спросить меня, прежде чем обижаться.
— Я и не обижаюсь.
— Тогда почему Вы говорите со мной так, будто я сделала что-то дурное?
Алексей хотел возразить, но услышал собственные слова словно со стороны и вдруг узнал в них прежнего себя — человека, который считал, что его хорошее настроение должно быть главным правилом для всех окружающих. Это сходство разозлило его ещё сильнее.
— Возможно, потому, что я не умею так красиво бегать и не могу помочь Вам с каждым репейником, — с трудом выговорил он.
— Боня, мне не нужно, чтобы Вы становились Графом. Но я не собираюсь переставать разговаривать с ним только потому, что Вам неприятно.
Она ушла прежде, чем он успел придумать ответ. Алексей остался у забора и впервые обнаружил, что знакомая щель между досками может казаться совершенно непреодолимой преградой, даже когда с другой стороны никого нет.
На следующий день он дважды подходил к ограде и оба раза возвращался, так и не решившись окликнуть Сильву. Граф, напротив, чувствовал себя превосходно: тренировался, разговаривал с ней, а при виде Бонифация любезно спрашивал, не требуется ли соседу помощь с тележкой. Алексей с трудом удерживался от ответов, которые Агафья непременно сочла бы основанием лишить его ужина.