Граф не ответил сразу. Вдалеке скрипнула дверь конюшни, за деревьями пробежал ветер, и он вдруг представил Сильву усталой после очередной тренировки. Наутро хозяин снова собирался проверять её скорость, хотя она всё чаще возвращалась с круга слишком тихой и долго стояла возле поилки, не притрагиваясь к воде.
— Помогу, — сказал он наконец, уже без привычной торжественности. — Но благодарить меня ей всё-таки следует.
— Вот и договорились, — заметила сова. — Начни с того, что утром посмотри, как она себя чувствует, прежде чем приглашать бежать наперегонки.
Граф хотел спросить, почему ночная птица распоряжается им, словно старый тренер, но сова уже повернула голову к лесу. Разговор, очевидно, был окончен. Жеребец вернулся к конюшне, по-прежнему уверенный, что достоин самого лучшего, однако впервые допустил неприятную мысль: возможно, Сильве нужно не всё лучшее, что он готов ей предложить, а нечто совсем другое.
Наутро он действительно отказался от предложенной конюхом короткой гонки и так упёрся перед стартом, что конюх махнул рукой и позволил Сильве пройти круг спокойным шагом. Алексей, наблюдавший за происходящим из соседнего двора, решил, что у Графа, вероятно, началась простуда, поскольку прежде тот не упускал ни одной возможности продемонстрировать скорость. Сильва же впервые за несколько дней вернулась с тренировки не измученной, а довольной и сама предложила вечером встретиться у забора.
Скачки были уже близко. Во дворе всё чаще обсуждали дорогу, проверяли снаряжение и пересчитывали мешки с кормом. Алексей слушал эти разговоры с неприятным чувством, но не стал торопить Сильву расспросами. Ему хотелось провести оставшиеся спокойные вечера рядом с ней — не как человек, который заранее требует обещаний, а как тот, кто готов быть рядом, пока его присутствие нужно.
Утром, когда за соседской конюшней ещё лежал густой туман, Алексей проснулся от непривычного шума. Обычно в этот час двор наполнялся ворчанием Агафьи Петровны, которая искала то очки, то ведро, то собственную палку, неизменно обнаруживая все три предмета там, где сама же их оставила. Сегодня, однако, за забором хлопали дверцы автомобиля, скрипели колёса, звенели металлические застёжки, а чей-то незнакомый голос громко распоряжался, куда ставить ящики с кормом. Алексей поднялся, стряхнул с уха приставшую соломинку и подошёл к ограде. Возле конюшни стоял большой фургон для перевозки лошадей, а конюхи торопливо проверяли ремни и переговаривались о дороге. Вчера Сильва говорила, что отправка уже близко, но он всё равно оказался совершенно не готов увидеть машину, в которой её увезут.