Граф терпеть не мог проигрывать. Особенно в состязаниях, о которых никто не предупреждал и правила которых, по его мнению, следовало сначала обсудить с компетентным жеребцом. Сильва всё чаще задерживалась у соседского забора, а в последние дни ещё и смеялась над шутками Бонифация с таким удовольствием, будто тот умел не только таскать тележки, но и показывать рекордное время на дистанции. Граф решил, что подобное положение вещей требует обстоятельного размышления, и однажды ночью вышел к старому дубу за дальним загоном.
На нижней ветке сидела сова. Она смотрела на него с выражением, которое Граф счёл вызывающим, поскольку привык, что при его появлении окружающие по крайней мере делают вид, будто впечатлены.
— Вам, наверное, тоже известно, кто я, — сказал он, останавливаясь под деревом.
— Вороной жеребец, — отозвалась сова. — Ночью это определить нетрудно. Все вы примерно одинаково чёрные.
Граф оскорблённо переступил с ноги на ногу.
— Я участвовал в соревнованиях, на которых собирались лучшие лошади округа.
— Поздравляю. А сюда зачем пришёл?
— Подумать.
— Тогда не стану мешать. У нас тут по ночам это редкое занятие.
Некоторое время они молчали. Граф успел мысленно перечислить все свои достоинства, вспомнить два выигранных старта и одну особенно красивую фотографию, после чего обнаружил, что ни один из этих аргументов не объясняет, почему Сильва предпочитает проводить вечера возле покосившегося забора.
— Допустим, Вам нравится одна кобыла, — произнёс он наконец. — Умная, красивая, отлично бежит. А она почему-то интересуется ослом. Что бы Вы посоветовали?
— Для начала перестать называть его ослом так, будто это ответ на все вопросы.
— Но он и есть осёл!
— А ты жеребец. Мы уже установили ваши биологические особенности. Дальше что?
Граф сердито фыркнул. Сова даже не пошевелилась.
— Я мог бы дать ей гораздо больше, — заявил он. — Я понимаю её мечты, могу тренироваться рядом, знаю, как устроены скачки. А он что может? Стоять и смешить её?
— Может быть, ей иногда хочется именно смеяться. Ты спрашивал?
— Я не собираюсь унижаться до подобных расспросов.
— Тогда, пожалуй, придётся и дальше угадывать.
Граф поднял голову к ветке. Ему хотелось ответить что-нибудь особенно остроумное, но выяснилось, что разговаривать с совой почти так же неприятно, как с Бонифацием, только сова ещё и не боялась выглядеть невежливой.
— А если ей понадобится помощь? — спросил он после долгого молчания. — Настоящая. Не яблоко принести и не поболтать вечером.
— Поможешь?
— Разумеется.
— Даже если она потом поблагодарит не тебя?