Мы двинулись вверх по каменистому склону. Лес в предгорье казался зловещим — корявые деревья цеплялись корнями за валуны. Заводские корпуса выросли перед нами внезапно. Огромные серые коробки из потрескавшегося бетона стояли заброшенными, заваленными ржавой арматурой и скрытыми подступающим лесом.
Следующие дни превратились в изнурительную игру в прятки, от которой к исходу третьих суток сдавали нервы даже у парней. Заводской комплекс внутри оказался бесконечным лабиринтом из провалившихся перекрытий, затопленных подвалов и заваленных ржавым железом цехов. Стены покрывали странные, ядовито-жёлтые потеки старых реагентов, бетон под ногами крошился от въевшейся кислоты, а в горле постоянно першило от едкого химического запаха, который не выветрился за десятки лет. Огромные ангары неохотно делились своими секретами. Мы проверяли метр за метром, двигаясь бесшумными тенями в вечном полумраке.
Для меня это время стало персональным адом. Знать, что все мои способности заблокированы, было невыносимо. Любая даже неосознанная попытка или машинальная вспышка желания использовать силу тут же отдавалась ослепляющей болью в затылке, будто в мозг вкручивали раскалённое сверло. Грёбаный датчик держал меня мёртвой хваткой.
Эта беспомощность и постоянные вспышки боли дико раздражали, выматывали и взвинчивали нервы до предела. Злость и раздражение накладывались на удушливую атмосферу вокруг, делая её ещё более невыносимым. Я была похожа на бомбу замедленного действия, готовую взорваться от любого шороха, и едва сдерживалась, чтобы не сорваться на кого-то.
Но парням надо отдать должное, они терпели меня и старались лишний раз не задавать тупых вопросов о моем состоянии. Каждое дежурство я пыталась обмануть датчик, выжать хоть что-то, но ничего не выходило. Становилось только хуже. Парни видели, как я бледнею и сжимаю челюсть до хруста, ловя очередную судорогу, но лишь молча протягивали флягу с водой. Эта их молчаливая, суровая забота одновременно спасала и сильнее злила, быть балластом отвратительное чувство.
Во время одного из коротких привалов, когда мы без сил повалились прямо на бетонные плиты в относительно чистом техническом узле, Муха долго и хмуро косился на то, как я растираю шею. Наконец, он не выдержал, достал свой верный мультитул и шепнул мне:
— Слушай, Лилит, давай я попробую его взломать? Там плата наверняка стандартная, я контур закорочу…
Договорить он не успел. Ромео, сидевший чуть поодаль и до этого момента казавшийся абсолютно безучастным, среагировал мгновенно. Он бесшумно вырос за спиной Томми и отвесил ему звонкий подзатыльник, Муха едва не ткнулся носом в сухпаек.