Тристан поднял глаза, будто услышав шепот трактирщика, и посмотрел на Гидеона. Их взгляды на мгновение встретились. По телу мистера Грея прошла дрожь: глаза Тристана были подобны двум кристалликам льда, от них веяло таким холодом, будто снова вернулась Великая Зима.

— Спасибо тебе, друг, — Гидеон положил на стойку гораздо больше монет, чем требовалось.

— Берегите себя, сэр, — улыбнулся в ответ Барнаби Когг.

Робин тоже закончила с трапезой, она сидела, не сводя глаз с Тристана.

— О, ты, кажется, влюбился, мой Ахиллес на Скиросе.

Шрам на щеке Робин покраснел, ее черные глаза метнули в Гидеона две молнии:

— Не говори глупостей!

— Ладно, не буду. Но мне сообщили, что с этим Адонисом стоит держать ухо востро. Он сын охотника на ведьм Виндфорда. Помнишь такого?

— Что?! Он здесь?

— Да, ныне он судья в этом прекрасном городе.

— Нам надо убираться отсюда немедленно!

— Нам нечего бояться. Точнее, если и бояться, то уж точно не обвинений в колдовстве.

— Моей шее все равно, по какому обвинению ее сунут в петлю…

— Я вижу в тебе маловерие, как у апостола Петра на Галилейском озере.

Робин в ответ только зло фыркнула. Вид у нее был весьма утомленный, потому они с Гидеоном отправились наверх.

Комната на втором этаже оказалась маленькой, но чистой. Узкая кровать, покосившийся столик, свеча в медном подсвечнике и маленькое окно, выходящее на тёмную улочку. За окном мерцали редкие огни Вортимера, а снизу доносился приглушённый гул трактира.

Робин закрыла дверь на засов и прислонилась к ней спиной, прикрыв глаза. Усталость навалилась на неё всей тяжестью: плечи поникли, голова откинулась назад, обнажая бледную шею.

— Ты как, жива? — спросил Гидеон, стягивая сюртук и бросая его на спинку стула.

— Почти, — выдохнула она.

— Тогда давай, снимай это.

Робин открыла глаза и посмотрела на него с привычной колючестью:

— Ты хотя бы отвернись.

— Я тебя сто раз видел, — усмехнулся он.

— А я сто раз тебя просила отвернуться. Но ты не слушаешь.

— Я тебя слушаю, но мои глаза живут своей жизнью, — Гидеон уселся на край кровати и смотрел на неё с откровенной нежностью. — Давай, Робин. Я устал ждать.

Она вздохнула, покачала головой, но начала расстёгивать потёртый кожаный пояс. Стянула грубую куртку, затем рубаху. Под ней оказалось тесное полотняное бельё, которое она носила, чтобы скрывать грудь. Развязала шнуровку, и ткань упала, обнажая её плечи.

Гидеон не сводил с неё глаз. Она сняла широкие штаны, оставшись в тонкой сорочке до колен. Спутавшиеся чёрные волосы упали на плечи. В тусклом свете свечи она казалась почти призраком.