Вдруг её взгляд зацепился за шею мальчишки. Когда Финн наклонился, чтобы поправить мешок у входа в люк, из-под его рваной рубахи на миг выскользнула тонкая кожаная верёвочка. На ней висел небольшой потемневший от времени деревянный крестик с фигуркой Христа. Робин прищурилась:

— А это что у тебя, крысёнок?

Финн резко выпрямился и инстинктивно сунул крестик обратно под рубаху. На его лице мелькнула тревога.

— Спокойно, Финн. Мы не из тех, кто бегает с факелами за папистами, — мягко сказал Гидеон.

Мальчишка помялся, потом всё-таки ответил тихо, почти шёпотом:

— Я из Стерлинга.

Робин фыркнула, но уже без злости:

— Значит, ты ещё и папист. Ну конечно. Полный комплект: мошенник, воровка и католик. Нам только ведьмы для полного счастья не хватало.

Гидеон посмотрел на мальчика с лёгкой грустью:

— В наше время быть католиком в Англии почти так же опасно, как быть нами. Держи свой крестик подальше от чужих глаз, Финн.

Мальчик кивнул и крепче сжал верёвочку под рубахой.

— Я знаю, сэр. Поэтому и прячусь. Как и вы. Мои родители были очень набожные. Они мечтали посетить могилу святого Якова в Испании. Но прежде отец решил уладить кое-какие дела в этом городе, а потом отплыть отсюда.

— Это была плохая мысль, — покачал головой Гидеон.

— Да, сэр. Нас по пути ограбили. А когда отец обратился в суд, их самих схватили, как преступников. Они умерли в тюрьме… А я уже три года здесь.

В тусклом свете огарка все трое ненадолго замолчали. Над их головами, где-то наверху, всё ещё раздавались далёкие крики охотников за наградой.

Робин первой нарушила молчание. Она подошла к щели в стене, прислушалась к удаляющимся голосам, потом резко повернулась к Гидеону. В её глазах горел холодный огонь, который он знал слишком хорошо.

— Время игр кончилось, — сказала она тихо. — Ночью мы убираемся из этого города.

Гидеон открыл рот, чтобы возразить, но она перебила его резким взмахом руки:

— Не смей говорить мне про кошку, про ключ и про дурацкую леди Гринвуд. Она стоит нам слишком дорого. Мы уходим, Гай.

Финн сидел на ящике, прижав колени к груди. Он смотрел на них обоих и вдруг спросил, и голос его дрогнул:

— А… можно я с вами?

— Нет, — отрубила Робин. — Ты нас спас, и за это спасибо. Но мы беглецы, мальчик. Мы приносим беду. Если нас поймают, тебя повесят рядом с нами за компанию. Ты этого хочешь?

Финн побледнел, но не отвел взгляда.

— Я уже никому не нужен в этом городе, — сказал он тихо, но твёрдо. — У меня никого нет. Если вы уйдёте, я останусь здесь. А здесь меня найдут, когда вы сбежите. Они будут спрашивать… и я не умею врать, как вы.