Почему молча?

А, собственно, о чём разговаривать с совершенно незнакомым человеком? Нет, тему, конечно, всегда можно найти, но особого желания трепать языком сейчас не было. У Жана, видимо, тоже. Нельзя сказать, будто мы и рта не раскрыли, но несколько ничего не значащих фраз нормальным разговором счесть трудно.

— Как думаете, найдут нас вампиры? — спросил я и потеребил рукав фуфайки, в очередной раз почёсывая нестерпимо зудевшее предплечье.

— Кто их знает? — Колдун пожал плечами и поправил съехавший ремень сумки. — Не должны. Но если ауры ваши запомнили и даже случайно рядом окажутся, — обязательно достать попробуют.

И снова тишина, которую нарушали только скрип снега под ногами и тихо переговаривавшиеся парни. Ветра не было, но облака над головой неслись с бешеной скоростью; тёмно-зелёный лес впереди время от времени светлел, а через поле навстречу нам бежали полосы сверкавшего под солнцем снега.

Жан повернул голову, и я увидел почти незаметную паутинку белых шрамов, тянувшуюся от виска к скуле. На последствия ранения они нисколько не походили, уж больно аккуратные и неброские. Если бы не покрасневшее от мороза лицо и солнечный свет, внимания бы на них не обратил.

— У вас, я смотрю, больно амулеты хитрые, — произнёс он с каким-то непонятным выражением. — Глядишь, и не смогли вампиры ауру запомнить.

— Хитрые? — удивился я. — Да нет, вроде стандартное всё.

— Ну, может быть, — не стал спорить колдун, но мне показалось, что он остался при своем мнении.

Я повернулся к шагавшему рядом с Николаем Ворону и спросил:

— Как думаешь, в Лудино затариться съестным получится или там три шкуры сдерут?

— Лёд, ещё раз повторяю: я в Лудино ни разу не был! — отмахнулся тот и в свою очередь поинтересовался у Ветрицкого: — А это что у тебя за ножичек такой странный?

— Это не нож, — Николай обнажил оружие и поймал солнечный луч украшенным сложной гравировкой клинком, — это саньцайцзянь. Вот и отверстие для верёвки.

Ворон усмехнулся.

— У знакомого кореша почти такой был, — начал травить паренёк очередную байку, — ну, он по дурости его всегда с собой и таскал. Так вот, отработался парнишка как-то по формовкам на рынке, чешет домой, никого не трогает. И тут менты! А у него такое палево на руках. Был ему тогда и сань, и цзянь, две недели кровью ссал. — Ворон оценивающе осмотрел нож и спросил: — Как ты сказал, саньзаоцзянь? Откуда слова такие умные знаешь?

— У-шу занимался, — пояснил Ветрицкий и убрал нож.

— А! Ты из этих. Видел тут недавно двух узкоглазых — всё никак не могли решить, что круче — боевые грабли или боевая тяпка.