Тогда, вскрыв себе в ванне вены, Маделин бредила, прежде чем потерять сознание. Из нее, одуревшей от обжигающего пара, медленно выходила кровь. В полузабытьи она слепо плыла в тумане. Теперь она была уверена, что такой же опыт пытался отобразить на своих последних полотнах Шон Лоренц.

Во-первых, чернота . Щелчок выключателя – и ты отсоединен от мира, ты в плену собственных мучений. В лабиринте своего отчаяния. В застенке своего никчемного прозябания.

Потом – длинный темный туннель, выводящий тебя на теплый, нежный, рассеянный свет. Восхитительное ощущение, что плывешь в перламутровом желе. Пересекаешь ватную «ничейную землю». Паришь в зефире летней ночи, проплываешь мимо тысяч ночников, изливающих жемчужный свет.

То, что происходило дальше, было и вовсе невообразимо. Маделин отделялась от собственного тела и смотрела сверху вниз на тех, кто пытался ее спасти, склонившись над ней, оживил ее, а потом погрузил в «Скорую». По пути в больницу она провела короткое мгновение вместе с ними и с Жюль.

К ней вернулся свет. Огненная спираль, проглотившая ее и отправившая в бурный опаловый поток, где она наблюдала головокружительный панорамный фильм своей собственной жизни. Видела силуэт и лицо отца, сестры Сары, дяди Эндрю. Она была бы не прочь задержаться, поболтать с ними, но поток, уносивший ее, было не остановить.

Теплый, обволакивающий, нежный поток. С его силой ничто не могло сравниться. Она слышала нежный шепот, похожий на пение с небес и лишавший всякого желания возвращаться назад.

Но конца туннеля Маделин не достигла. Она почти дотронулась до рубежа – почти. То был рубеж, который можно пересечь только в одну сторону. Преодолеть его ей помешал чей-то оклик. То был голос интуиции, подсказывавший, что история ее жизни заслуживает иного эпилога.

Глаза она открыла в больничной палате, вся в трубках, капельницах, бинтах.

Маделин отлично знала, что в пережитом ею не было ничего необыкновенного. Десятки тысяч людей рассказывали то же самое. «Опыт неминуемой смерти» был одним из излюбленных тем поп-культуры, ее эксплуатировали то и дело в несчетных романах и кинофильмах. Естественно, после этого «заплыва» Маделин стала другим человеком – не то что она поверила в загробную жизнь, но ее обуревало желание прожить отпущенное время как можно ярче, освободиться от всего малозначительного. Наполнить жизнь новым смыслом. То есть родить и вырастить ребенка.

Эпизод с «Опытом неминуемой смерти» прочно засел у нее в памяти. Казалось, это случилось только вчера. Ничто не затушевалось, не стерлось. Наоборот, чувства обострились, образы стали контрастнее. Безмятежность «заплыва», одуряющий свет. Этот свет удалось отобразить Лоренцу – во всех нюансах, со всей силой. Непостижимый свет, необъяснимым образом не угасавший, как обманчивое солнце воспламеняющей любви.