– Может быть, в моем возрасте с памятью не очень-то… Что от меня хотел ваш Пикассо?
– Как раз это я и хочу выяснить.
Новый приступ чмоканья.
– Может статься, он звонил вовсе не мне.
– Как это?
– После того как я получил этот номер, мне несколько раз звонили разные люди, хотевшие поговорить с его прежним владельцем.
Гаспара охватил радостный озноб. Уже теплее!
– Неужели? Как его звали?
Ему показалось, что он слышит, как Истмен чешет в затылке на том конце беспроводной линии длиной в несколько тысяч километров.
– Прямо так не скажу, дело давнее. Кажется, его звали так же, как одного спортсмена.
– Спортсмена? Этого недостаточно.
Ниточка старческой памяти натянулась до предела. Была опасность ее оборвать.
– Постарайтесь, очень вас прошу.
– Так и вертится на языке… Это легкоатлет. Точно, прыгун, победитель Олимпиады.
Гаспар попытался порыться в своих собственных воспоминаниях. Он не очень увлекался спортом. Когда он последний раз смотрел по телевизору Олимпийские игры, президентами еще были Миттеран и Рейган, Платини забивал штрафные в «Ювентусе», а фильм «Фрэнки едет в Голливуд» возглавлял список из пятидесяти самых популярных. Он для порядка вбросил пару имен:
– Сергей Бубка, Тьерри Винерон…
– Нет, не с шестом, в высоту.
– Дик Фосбери?
Собеседник включился в игру:
– Нет, фамилия латиноамериканская. Вспомнил, прыгун был с Кубы.
Эврика!
– Хавьер Сотомайор?
– Он самый, Сотомайор.
Адриано Сотомайор. За несколько дней до смерти, уверенный, что его сын жив, Шон просил о помощи старого товарища по «Пиротехникам», ставшего полицейским.
Значит, в Нью-Йорке был человек, способный ему помочь. Человек, который, возможно, возобновил расследование гибели Джулиана. Обладатель никому не известных сведений.
Пока Гаспар говорил по телефону, Карен Либерман наблюдала за ним через окно кабинета. Увидев торчащую у него из кармана голову игрушечной плюшевой собачки, она поняла, что того Гаспара Кутанса, которого она знала раньше, больше нет.
23 декабря, пятница
13. Мадрид
День и ночь за мной следует дьявол, боящийся одиночества. Фрэнсис Пикабиа [58]
День и ночь за мной следует дьявол, боящийся одиночества.
Фрэнсис Пикабиа [58]
Мадрид. Восемь утра
Маделин разбудил запрограммированный звонок будильника в телефоне. Ей потребовалось немалое усилие, чтобы встать. Ну и ночка! Еще одна в череде таких же… Она не смыкала глаз до пяти утра, а потом неодолимая волна утянула ее в необозримые глубины, всплыть откуда было ой как нелегко.
Она раздвинула занавески и с облегчением убедилась, что гроза унялась. От глотка свежего воздуха на балконе ей немного полегчало. Небо оставалось серым, но при свете дня Чуэка заметно повеселела. Маделин протерла глаза, подавила зевок. Сейчас она продала бы душу за двойной эспрессо, но фолликулярная пункция делалась натощак. Долго моясь под душем антисептическим мылом, она старалась думать о чем угодно, только не о предстоящей анестезии. Оделась просто: матовые колготки, джинсовая блузка «бойфренд», узкое шерстяное платье, лаковые сапожки. Инструкция была четче некуда: ни духов, ни косметики, явиться в клинику репродукции строго в назначенное время.