Спускаясь по лестнице в гостиничный холл, она надела наушники и нашла подходящую к случаю музыку: «Венгерскую мелодию» Шуберта, концерт для флейты и арфы Моцарта, Сонату для фортепьяно № 28 Бетховена. Умиротворяющая и при этом захватывающая подборка, превращавшая пешехода в птицу, готовую взлететь. От отеля до клиники было недалеко, маршрут был составлен: после площади Алонсо-Мартинес – километр по улице Фернандо-эль-Санто, затем через скверик «Кастельяна» на перпендикулярную улицу, где и стояло небольшое современное здание, накрытое стеклянными панелями песочного цвета, – клиника репродуктивной медицины.

На ходу Маделин отправила Луизе эсэмэс: «Сейчас буду». Молодая медсестра встретила ее в вестибюле. Объятия, обмен новостями, ободряющие слова. Луиза познакомила ее с анестезиологом, потом с врачом, подробно объяснившим ей, в чем состоит деликатная процедура взятия овоцитов. Для этого использовалась длинная, достающая до яичников игла.

– Это совершенно безболезненно, – пообещал врач. – Вы будете спать и ничего не почувствуете.

Немного успокоившись, Маделин прошла в палату с медицинской кроватью на колесиках – на ней пациентов доставляли в операционную. После ухода медсестры Маделин убрала сумочку и телефон в специальный сейф с кодовым замком и переоделась во все больничное: халат, шапочка, тапочки. Под халатом она была совсем голая, и из-за этого ей стало тревожно, состояние было близким к панике.

Скорее бы все произошло!

Наконец дверь приоткрылась, и показалась голова – но не Луизы, не врача. Черт принес несносного Гаспара Кутанса!

– Что вам здесь надо? Как вы умудрились сюда просочиться?

Он ответил по-испански:

– Porque tengo buena cara. Y he dicho que yo era su marido [59] .

– Я думала, вы не умеете врать…

– Чего только не нахватаешься в вашем обществе.

– Немедленно убирайтесь! – Она села на койку. – Иначе я сама вас выставлю.

– Успокойтесь. У меня есть новости, и для того, чтобы обсудить их с вами, я прилетел первым утренним рейсом.

– Какие еще новости?

– Сами знаете какие.

– Вон отсюда!

Делая вид, что эти гневные слова к нему не относятся, он плюхнулся в кресло рядом с койкой, снял со столика на колесиках бутылки с водой и по-хозяйски разложил на нем свои вещи.

– Помните Стокхаузена? – начал он.

– Нет. Вон! Не желаю с вами разговаривать. Что за вонь? Лаванда? Куда вы дели очки?

– Плевать на очки. Стокхаузен – фамилия кардиолога, якобы наблюдавшего Шона. Его имя указано в еженедельнике, который вам отдал Бенедик.

Маделин понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, о чем он толкует.