– Вы где, Кутанс? На Манхэттене?
– Где мне еще быть? Нежиться на солнышке в Папеэте или на Бора-Бора? Только что побывал у Стокхаузена. Я напал на след! Представляете, я…
– Потом! – взмолилась она. – Я за вами заеду. Я арендовала машину и сейчас еду по Южной автостраде в районе Хампстеда. Возвращаюсь из Хэмптонса. Долгая история. Я вам расскажу.
– Мне тоже надо о многом вам рассказать.
– Позже, мне остается ехать не больше часа. А пока постарайтесь оказать мне одну услугу…
Голос Маделин – четкий, решительный – подсказал Гаспару, что теперь она не в том настроении, что накануне.
– Я слушаю.
– В двух кварталах от отеля, на Томас-стрит, есть магазин инструментов «Хогарт». Вы…
– Что мне там делать?
– Дайте договорить, в конце концов! У вас есть чем и на чем писать? Записывайте, что купить: два фонаря, две флуоресцентные трубки, лапчатый ломик из закаленной стали, кусачки…
– Зачем все это?
– Это мне скажете вы сами. Сделайте так, как я говорю. Вы меня слышите, Кутанс?
Маделин явно нашла нечто, что заставило ее отмести прежние сомнения в обоснованности их поисков. Нечто, мимо чего прошел даже он.
Гаспар сказал себе, что не зря помчался за ней в Мадрид.
20. Любимый сын
Черный – цвет «в себе», сжимающий и поглощающий все остальные. Анри Матисс
Черный – цвет «в себе», сжимающий и поглощающий все остальные.
Анри Матисс
Они выехали из Нью-Йорка в середине дня и потащились в дорожных пробках на восток. Первые сто километров до Нью-Хейвена были сплошным кошмаром. Перегруженная автомагистраль, развязка за развязкой, городской ад, тянущийся в бесконечность. Территория агонии, гангрены и бетонных метастазов, удушье от выхлопов и мелких частиц пыли.
Маделин и Гаспар не теряли времени даром: они собирали детали мрачной головоломки. История загубленного детства; насилия, породившего удесятеренное насилие; повседневной жестокости и варварства, ставших спустя годы топливом для смертоносного безумия. История взрывчатки замедленного действия. История маленького мальчика, превращенного родителями, каждым на свой манер, в опасное чудовище.
Маделин повысила температуру обогрева. Стемнело. День угас незаметно – так захватили ее участившиеся открытия. Они выплывали из темноты целыми блоками – это было ей знакомо по прежним делам. Наступил самый захватывающий момент – реванш истины, когда некоторые очевидности, от которых долго отворачивались, всплывают на поверхность и вызывают разрушительную волну. Туман у нее в голове все быстрее рассеивался, и на свет выходил сухой и жесткий остаток.
Всегда трудно выявить корни трагедии, точно определить момент, отправивший под откос целую жизнь, а то и не одну. И все же Маделин уже не первый час пребывала в обескураживающей уверенности. Началом драмы стали события, произошедшие летом 1976 года в Тиббертоне, рыбацком городке в Массачусетсе, куда они ехали сейчас.