14. Нуэва-Йорк
Я выхожу из такси и попадаю в единственный, наверное, город, который наяву лучше, чем на открытках. Милош Форман
Я выхожу из такси и попадаю в единственный, наверное, город, который наяву лучше, чем на открытках.
Милош Форман
Гаспар опять задышал.
Нью-Йорк, скованный полярным холодом, сверкал под мерцающим небом. Парижская тоска и мадридская серость остались далеко-далеко. Как только такси проехало по мосту Трайборо – огромной железной скрепке, соединяющей Куинс, Бронкс и Манхэттен, – у Гаспара появилось чувство, что он попал в знакомые места. Он, любитель леса и гор, заклятый враг агломераций, всегда почему-то чувствовал себя здесь как дома. Городские джунгли, лес небоскребов, каньоны из стекла и стали – все эти метафоры отражали действительность. Нью-Йорк представлял собой целостную экосистему. Здесь были свои холмы, озера, прерии, сотни тысяч деревьев. Здесь – достаточно пристально всмотреться – парили в небесах белоголовые орлы и соколы-сапсаны, скользили по воде белоснежные лебеди, выхаживали благородные олени. Здесь громоздились недосягаемые вершины, рыскали стаи опасные хищников, необозримые пространства были утыканы ульями, вокруг которых вились плотные рои, увлеченно наводили марафет еноты-полоскуны. Зимой здешние реки сковывал лед, а осенью глаза слепила горящая огнем листва. Здесь чувствовалась близость дикости под тонким слоем цивилизации. Нью-Йорк…
Резким контрастом радости Гаспара было дурное настроение Маделин. Весь полет она провела в тревожной, изнуряющей дремоте и после приземления отвечала на все попытки спутника ее разговорить бурчанием. С недовольным выражением лица, со стиснутыми челюстями и злым взглядом, она, казалось, вынашивала что-то недоброе, а на самом деле просто удивлялась, как умудрилась пойти у него на поводу.
Благодаря волшебству часовых поясов было еще только около 16.30. Вырвавшись из транспортной мешанины на Трайборо-плаза, желтое такси свернуло на Лексингтон-авеню и примерно через полкилометра подъехало к полицейскому управлению Восточного Гарлема – маленькому старому бункеру из грязно-желтого кирпича на 119-й стрит, рядом с надземной станцией метро и с открытой стоянкой. Гаспар и Маделин, попросившие отвезти их сюда прямо из аэропорта, вылезли из машины, нагруженные своим багажом.
Внутри 25-й участок производил такое же неуютное впечатление, как и снаружи: бездушное, мрачное помещение. Ощущение подавленности усугублялось отсутствием окон. После телефонного разговора на повышенных тонах накануне Гаспар был теперь готов к худшему: к нескончаемому ожиданию и к административным препонам на пути к Адриано Сотомайору. Но сказалась близость Рождества: в участке было почти пусто, как будто преступники решили отсидеться дома из-за сковавшего город холода. Посетителями занимался коп в форме за черной железной конторкой – настоящая гора жира, бдительный часовой в образе слизняка: крохотные ручки, жабья голова, огромное лицо-треугольник, большой рот, жирная бугристая кожа. Не исключалось, что его поставили здесь намеренно – отпугивать детей, чтобы не пошли кривой дорожкой.