Выходило, что Адриано встречался с отцом в восемнадцать или в двадцать лет, задолго до того, как тот заболел. Непонятно! Вернее, логика присутствовала, но извращенная. Потеряв способность наносить сыну побои, Эрнесто перестал представлять для него опасность, и сын проявил готовность терпеть его рядом с собой. Гаспар и Маделин не переставали удивляться тому, что в главный объект ненависти Адриано превратилась его мать. Несправедливо, больно, бессмысленно! Но после достижения неких высот кошмара и варварства здравый смысл и рациональность уже не помогают в расшифровке загадки человеческих поступков.
Бьянка
Меня зовут Бьянка Сотомайор.
Мне семьдесят лет, и последние пять лет я проживаю в аду.
Поверьте моему опыту: главное в аду – не сами страдания, которые вас заставляют переносить. Страдание – банальность, без него нельзя существовать. С момента рождения человеческое существо только и делает, что страдает: по любой причине и беспричинно. Главное в аду – сила ваших мук и, главное, неспособность положить им конец. Ведь вы лишены даже власти покончить с собственной жизнью.
Не собираюсь долго вас задерживать, не буду ни в чем вас убеждать. Во-первых, мне безразлично ваше мнение. Во-вторых, вы бессильны – и против меня, и для моей пользы. Вас больше устроят половинчатые и пристрастные воспоминания тех, кто будет клясться, положив руку на сердце, что Адриано был милым спокойным мальчуганом, а мы, его родители, – чудовищами.
Для меня единственная истина такова: я искренне старалась любить сына, но он этого не видел, даже в первые годы. Личность ребенка формируется очень рано. Адриано пугал меня уже в четыре-пять лет. Дело не в том, что он был буйным, неуправляемым, легковозбудимым, хотя все это присутствовало. Замкнутость, неуловимость – вот что меня в нем удручало. Никто не имел над ним власти: ни я, пытавшаяся подействовать на него любовью, ни отец, прибегавший к силе. Адриано не просто не желал вашей привязанности, он стремился вас подчинить, ничего не давая взамен. Он хотел вас закабалить, и заставить его бросить эту затею не могло ничто: ни мои увещевания, ни отцовский ремень: отца он стремился укротить, меня – покарать за то, что я произвела на свет такого неудачного отпрыска. Даже когда ему бывало плохо, я холодела от его взгляда, видя в нем жестокость и дьявольскую ярость. Вы, конечно, решите, что все это происходило только у меня в голове. Может быть, но для меня это было невыносимо. Поэтому я при первой же возможности сбежала.
Я начала жизнь с чистого листа. По-настоящему. У человека одна жизнь, и я не собиралась губить свою, проводя ее с постоянно согнутой спиной. Какой смысл в существовании, низведенном до выполнения мерзких для тебя обязанностей? Зачем прозябать в жалком городишке, провонявшем рыбой, кому нужно супружество, состоящее из постоянных взбучек, что толку пресмыкаться перед распущенным драчуном, заботиться о его удобствах, быть рабыней испорченного сынка?