– Я знал, что вы опять захотите со мной поговорить, поэтому принес вот это. – Он протянул Маделин светло-коричневую книжицу.

Она уставилась на еженедельник «Смитсон» в темном кожаном переплете.

– Я узнал о смерти Шона в Париже. Тут же сел в самолет и полетел в Нью-Йорк, заниматься переправкой тела. Его вещи из гостиничного номера забирал тоже я. Их было немного: чемоданчик с вещами и этот еженедельник.

Маделин перелистнула страницы. Одно ей стало ясно уже сейчас: весь год, предшествовавший смерти, Шон Лоренц не вылезал от врачей. Вот и дата его кончины, 23 декабря 2015 года, была помечена его рукой: «Д-р Стокхаузен, 10.00».

– Чем он страдал?

– Один инфаркт за другим! Весь последний год Шону делали ангиопластику и аорто-коронарное шунтирование. Помните, как пел Ферре: «Когда сердце больше не бьется, нечего искать где-то еще…» [30]

– Я могу оставить еженедельник себе?

Бенедик после паузы утвердительно кивнул.

– Как вы думаете, эти три последних полотна действительно существуют?

– Я твердо в этом уверен, – ответил галерист, сверля ее взглядом. – Как и в том, что вы их отыщете.

Маделин не забывала об осторожности.

– Для этого вы должны мне сказать, где искать. Кто те люди, с которыми мне придется говорить.

Бенедик взял паузу – размышлял.

– Первым делом – с Дианой Рафаэль. Она чрезвычайно опытный психиатр, и притом симпатичная. Одна из немногих, к кому Шон испытывал уважение. Они познакомились через несколько месяцев после его приезда во Францию, когда он обретался в бывшей больнице. Диана организовала тогда передвижную структуру помощи токсикоманам. Она увлекалась новыми формами искусства и стала одним из первых покупателей его картин – приобрела сразу две. Шон считал ее почти что своим ангелом-хранителем.

Маделин запоминала все, что слышала. Это имя уже звучало накануне вечером из уст Гаспара.

– С кем еще?

– Возможно, с Жан-Мишелем Файолем, продавцом красок. У него магазинчик на набережной. Шон часто с ним советовался, когда работал.

– А Пенелопа Лоренц? Она по-прежнему живет в Париже?

Бенедик покачал головой, не спеша с ответом.

– Можете продиктовать мне ее адрес?

Галерист вооружился ручкой и вырвал из еженедельника чистую страничку.

– Я запишу для вас ее координаты, но это ничего вам не даст. Встреча с Пенелопой была для Шона величайшей удачей и худшим несчастьем. Искрой, разжегшей его гений, а потом пожаром, пожравшим его жизнь.

Он сложил страничку вчетверо, отдал Маделин и, глядя в сторону, задал вслух вопрос самому себе:

– Что, в сущности, может быть печальнее, чем видеть, как самая близкая тебе душа превращается в твое проклятие?