Гаспар, не умевший врать, сразу выложил карты на стол. Он объяснил, что арендует дом, где раньше жил Шон Лоренц, и помогает своей знакомой из полиции, затеявшей поиск трех последних картин художника.

– Если они существуют, я бы тоже охотно на них взглянула!

– По словам Полин, вы много консультировали Шона в последний год его жизни.

– Правильнее говорить о двух последних десятилетиях! Больше двадцати лет я была его другом, а не только психиатром.

– Я думал, одно с другим несовместимо.

– Я противница догм. Я изо всех сил старалась ему помочь, но приходится верить в преследующее гениев проклятие.

– Это в каком же смысле?

– Старый принцип «творческого распада». Такой творец, как Шон, не мог не губить самого себя и других.

Плохая связь не помешала Гаспару плениться голосом Дианы Рафаэль: мелодичным, низким, дружелюбным.

– По словам Полин, после гибели сына Лоренц так и не пришел в себя, и…

– Это не составляет тайны, – перебила его психиатр. – Шон почти что умер, когда не стало Джулиана. У него не осталось привязанностей, и он даже не притворялся, что живет. К тому же физически он превратился в развалину. В последние месяцы сложные операции следовали одна за другой. Несколько раз его вытаскивали с того света. Но он сносил муки как заслуженную кару.

– Не помогала даже живопись?

– Живопись бессильна перед смертью ребенка.

Гаспар прикрыл глаза, допил белое вино и жестом попросил официанта налить еще.

– Не все родители, потерявшие ребенка, кончают с собой, – заметил он.

– Вы правы, – согласилась Диана. – У каждого своя, индивидуальная реакция. Не стану пересказывать вам историю болезни Шона, но у него любой недуг принимал опасную для жизни форму. Его творчеству всегда мешал маниакально-депрессивный психоз.

– Биполярное аффективное расстройство?

– Скажем так: как многие художники, он на все реагировал преувеличенно, страдал резкими перепадами настроения. В период эйфории проявлял невероятную жажду жизни, в черные периоды проваливался в бездну.

Гаспар рванул пуговицу на рубашке. Что за жара в декабре месяце?

– Лоренц был токсикоманом?

Впервые Диана насторожилась:

– Слишком много вопросов, месье Кутанс.

– Согласен, излишне настырен.

На том конце линии зазвучало объявление: поезд прибывал на вокзал Сен-Шарль.

– Шону хотелось одного: унять боль и забыться, – снова заговорила психиатр. – Его не отпускала страшная боль, равная по силе любви к сыну, и он не желал ни спасения, ни вразумления. Здесь годились любые средства: снотворные, снимающие тревогу, и многое другое. Я выписывала ему рецепты, потому что знала, что так или иначе он все это раздобудет. Так я могла, по крайней мере, следить, что он принимает.