Он присел за столик и сложил на стул свои вещи. Налив себе четвертую рюмку, он принялся листать толстую тетрадь, где делал записи о расследовании. Это была хроника его неудачи. Куртка и духи Шона Лоренца не превращали его в художника. Не хватало роста, чтобы перехватить его факел. Маделин была права: сыщиками не становятся по собственной прихоти. По массе причин он вбил себе в голову, что сумеет найти и спасти Джулиана. Спасение этого ребенка было бы равносильно спасению самого себя. Он цеплялся за этот поиск, потому что увидел в нем удобный способ ценой небольших усилий вернуть свои жизненные потери. Но несколько дней – чересчур короткий срок, так быстро не исправить ошибки целой жизни.
Гаспар отпил виски и закрыл глаза. Перед мысленным взором предстал Джулиан, гниющий в склизком подвале. Существует ли хотя бы крохотный шанс, что мальчишка еще жив? Никакой уверенности в этом у него не было. Даже если бы они каким-то чудом обнаружили его живым, то в каком состоянии был бы ребенок после двух лет неволи? И что за будущее ему предстояло бы? Его отец погиб при попытке его спасти, мать пустила пулю себе в голову в заброшенном вагоне метро. Неважные исходные позиции…
Листая страницы своей тетради, Гаспар остановился на фотографии «Пиротехников» из монографии Бенедика. В эту фотографию он буквально влюбился. Во-первых, на ней были подлинные признаки эпохи, расхристанного андеграундного Нью-Йорка конца 1980-х годов. Что еще важнее, только на этом снимке все трое выглядели почти счастливыми. Им было по двадцать с небольшим, и они дружно показывали объективу нос, не зная, кому из них уготован крах, кому взлет. Хотя одного взгляда на Беатрис Муньос, выбравшей парадоксальный при ее 120 кило и фигуре штангистки пернатый псевдоним, хватало, чтобы понять, что ей взлететь не суждено. На снимке она маскировала свою тушу военным плащом и улыбалась парню справа от нее, Lorz74, которому еще только предстояло стать гениальным Шоном Лоренцом. Тем, чьи полотна будут сводить людей с ума. Догадывался ли он уже тогда, что его ждет? Ничуть. На этом снимке он явно думал только об очередных проказах на пару с приятелем по разбрызгиванию краски. С приятелем по прозвищу NightShift – Адриано Сотомайором.
Гаспар впился глазами в Адриано, меняя свое первое суждение о нем под влиянием всего, что успел о нем узнать. Три дня назад, впервые увидев эту фотографию, он решил, что этот латино с распахнутым воротом – ужасный хвастун, но то, что он тогда принял за позу превосходства, на самом деле было отрешенностью. Адриано по-прежнему, совсем как в детстве, смотрел в никуда.