Маделин сочла кукол из каталога вредными, даже опасными: резиновые изделия поражали ростом и совершенно человеческими лицами. Ничего общего с целлулоидными куклами ее детства!

– Зачем вы мне это подсовываете? Что еще вы нафантазировали?

– Беатрис Муньос била ножом не Джулиана, а куклу в его одежде.

Маделин была поражена услышанным.

– Вы бредите, Кутанс.

Но он был спокоен и уверен в себе.

– Муньос не собиралась убивать Джулиана, – гнул он свое. – Она покушалась на чету Лоренцов. Ее ненависть обманутой влюбленной женщины была направлена против Шона и Пенелопы, а не против невинного ребенка. Она изуродовала Пенелопу, отомстив за ее наглую красоту. Похитила Джулиана, чтобы запугать Шона, искалечила его, чтобы ужаснуть Пенелопу, но я почти уверен, что она его не убила.

– По-вашему, ей хватило этой страшной инсценировки: продырявить ножом куклу на глазах у несчастной матери?

– Да, ее оружие – жестокость, но не смертоубийство.

– Ерунда! Пенелопа не приняла бы куклу за своего сына.

– Не обязательно. Вспомните, ей здорово досталось, она подверглась страшным побоям. На лице не было живого места, сломанные ребра и нос, растоптанная грудь… Глаза залиты кровью и слезами. Много так разглядишь? Какая зоркость после нескольких часов в рвущих тело железных путах? Сохранится у вас рассудок, когда вы залиты собственной мочой и кровью, измазаны калом? Хуже того, вас заставили отрубить палец вашему ребенку!

Чтобы он не задерживался на этой невыносимой сцене, Маделин сделала вид, что не возражает.

– Допустим на десять секунд, что у Пенелопы помутился рассудок, что она приняла за реальность свой худший страх и поверила в чудовищный розыгрыш. Но почему полиция, штурмовавшая логово чилийки, не нашла там мальчишку? А главное, почему на берегу Ньютон-Крик нашли плюшевую игрушку, испачканную кровью мальчика?

– Насчет крови ответить нетрудно. Помните, ему отрезали палец? А остальное…

Гаспар опять схватил статью с упоминанием полицейских рапортов.

– Если верить написанному здесь, Муньос попала в объектив камеры наблюдения на станции «Гарлем – 125-я стрит» в 15.26, перед тем как бросилась под прибывающий поезд. Между 12.30 – тогда Пенелопа в последний раз видела сына живым – и 15.26 Муньос успела бы сделать с ребенком все, что угодно. Запереть его совсем в другом месте, кому-то передать… Вот направление для поиска!

Маделин молча смотрела на Кутанса. Он измучил ее своими экстравагантными версиями. Помассировав себе веки, она зацепила вилкой крокет.

Гаспар без всякого смущения продолжил развивать свою мысль: