Он смотрел на меня глазами загнанного зверька, полностью признавая свое поражение. В его искреннем испуге и глупой, рискованной авантюре не было ничего от врага или идейного диссидента. Был просто советский парень, которому вечно на всё не хватало: на джинсы, на дефицитные книги, просто на то, чтобы красиво сводить девушку в ресторан.

И я-то это прекрасно понимал. Как понимал и то в каком времени и в каком месте сейчас нахожусь. А мне сейчас никакие залёты, даже по самым малейшим поводам не нужны. Ведь меня мгновенно раскусят, принимая во внимание, что я в КГБ.

Я тяжело вздохнул, сделав суровое лицо.

— Лёв, я тебя понимаю, но чтобы к утру всё это исчезло. И плёнки, и кассеты. И чтобы я больше никогда ничего подобного здесь не видел! Иначе, разговор будет гораздо короче и без всяких намеков. Ясно?

— Ясно! Сейчас же всё уберу! — Он буквально выдохнул с облегчением и кинулся выключать аппаратуру, смахивая пленки и кассеты в картонную коробку, стоявшую рядом.

Я отвернулся и пошел в глубь лаборатории — я увидел там еще стол со стульями. Голова раскалывалась ещё сильнее. Ноги подрагивали… Да что там ноги — меня всего начало подтряхивать, как будто у меня стремительно поднималась температура.

Я сделал еще несколько шагов по направлению к столу, надеясь присесть и отдышаться, но мир внезапно завертелся в вихре. Твердая опора ушла из-под ног с пугающей стремительностью, и я со всего размаха грузно рухнул на бетонный пол, услышав глухой удар собственного тела.

— Родион! — Тут же раздался испуганный вскрик Дынникова.

Я услышал, как он бросился ко мне, оттолкнув на ходу в сторону ту самую коробку с магнитной плёнкой. Его лицо, еще секунду назад бледное от страха, теперь исказилось неподдельной тревогой. Он опустился на колени рядом и заглянул мне в лицо.

— Что с тобой, Родион? — Его голос дрожал. Он робко тронул мою руку и тут же отдернул свою, будто обжегся. — Да ты весь горишь! Как в огне!

Сознание плыло, но я смог уловить панические нотки в его голосе. Он попытался меня поднять, но получалось это плохо. Он вскочил, отбежал на пару шагов, словно решил бежать за помощью, затем так же стремительно вернулся ко мне. Его испуганный лепет доносился словно сквозь толщу воды:

— Что делать? Что делать… Каталка! — вдруг выдохнул он и рванул прочь.

Я смутно слышал его удаляющиеся быстрые шаги, сливающиеся с гулом в моих ушах. Через какое-то время, показавшееся вечностью, он вкатил в подвал неуклюжую металлическую медицинскую каталку на громыхающих колесах. Задыхаясь, он попытался загрузить на нее мою обмякшую и непослушную тушу.