«Подпункт „Г“? — Я с силой потер виски. — Похоже твой Разработчик — Руслан, никогда с похмелья не поднимался. Ладно, включай уже свою „анестезию“, пока я не передумал и не решил выброситься в окно, чтобы это всё поскорее закончилось».

«Активирую, - бесстрастно отозвалась сеть . — Вы можете ощутить легкое головокружение».

И буквально через секунду свинцовая чушка в черепе начала медленно плавиться, и грёбанный молотобоец куда-то смылся, оставив мои виски в покое. Давящая боль отступила, оставив после себя лишь странную, слегка ватную легкость. Я тут же вздохнул с облегчением.

«Вот это да… — выдохнул я уже без сарказма. — Вот это торжество современных технологий! Ну, на этот счет мы с тобой еще поговорим!»

«Буду ожидать нашего разговора с нетерпением!»

Тля, да она еще и ёрничает? Эйфория длилась ровно до следующей серии стуков в дверь, на этот раз более настойчивых и, как мне показалось, раздраженных. Тело, уже не отягощенное болью, легко понесло меня к источнику звука. Я щелкнул замком и потянул дверь на себя. На пороге, прислонившись к косяку, стояло… воплощение тоски и разрухи.

Это был молодой человек лет двадцати пяти, но в тот момент он выглядел как минимум на девяносто. Бледное, землистого оттенка лицо, глаза, красные и слезящиеся, смотрели на меня с немым укором, будто именно я был виновником его страданий.

Его некогда пышная шевелюра сейчас напоминала гнездо взъерошенной птицы, а сам он был облачен в мятую рубашку и штаны, в которых, похоже, он и улёгся спать, не раздеваясь. Это был Лёва Дынников, мой подчинённый и, видимо, сосед по общежитию.

— Родь… — просипел он с интонацией умирающего лебедя, а из его рта пахнуло такой мощной волной перегара, что, мне на секундочку показалась, что даже Лана в моей голове вздрогнула (Хотя от меня, я подозреваю, сейчас шибает не лучше). — Ты… небось… тоже еле ноги волочишь и… дышишь через раз?

Он помолчал и судорожно сглотнул, словно пытаясь протолкнуть обратно подступающую тошноту.

— Говорила мне мама — не смешивай, сынок… — произнёс он, и вновь замолчал, а его лицо посерело еще больше.

— Мама тебе другое говорила, — усмехнулся я, — не пей сынок, а то козлёночком станешь!

— А… я смотрю, ты живчиком… Значит, таблетку уже принял с утра… — продолжил он, с тоской глядя куда-то мне за спину.

— Отчего такие подозрения? Может, я похмелился?

Лёва на моих глазах сменил цвет от серого до серо-буро-малинового с явным оттенком зеленцы. Даже рот прикрыл рукой. Некоторое время он стоял неподвижно, лишь слегка подрагивая и стараясь загнать обратно сработавший рвотный рефлекс. К моему глубокому облегчению у него это прекрасно получилось.