И ладно бы одно колесо повредили, а то сразу два. А запаска — одна. Пока нашли, пока поменяли — время вышло. Примчались к вокзалу, злые, как черти, и уже без всяких надежд на удачный перехват клиента. Никуда он, конечно, от госбезопасности не денется, можно и в гостинице его принять, но гостиница — это двери, и иногда их приходилось ломать, что шумно, тяжело, неприятно и под ложечкой сосет от шанса получить пулю через филенку. А на вокзале иное дело. Подошел аккуратно сзади в толпе, прихватил под локоточки, и все дела.
Клиента все же успели перехватить на вокзале. Успели, но капитан Галан заметно поморщился. Почему успели-то? Да потому, что этот деятель устроил концерт прямо на привокзальной площади. И неплохой, надо признать, концерт, народ вокруг сцены стоял плотной толпой. И? Как брать-то? Не, можно, конечно, проломиться сквозь любую толпу, форма ОГПУ очень способствует повышенной проходимости, расступятся людишки, никуда не денутся, но сержант остро чувствовал, что неправильно это. Нельзя брать клиента на глазах множества свидетелей, с шумом, с криками. Вернее — можно, но нельзя, вот такая странная ситуация.
— Ждем, — процедил капитан. — Концерт послушаем. В последний раз человек выступает, можно сказать, прощальная гастроль.
И снова сержанта Быкова царапнул цинизм капитана. Дело в том, что Ваня Быков с детства и петь любил, и потанцевать умел с шиком и оттяжечкой, и происходящее на сцене его мгновенно очаровало и заворожило. А тут — «прощальная гастроль». Худой смуглый мужчина с сияющей трубой в руках не заслуживал такого пренебрежения, потому что был мастером с большой буквы. А уж дети его! Звонкие, чистые, как напряженный нерв! И все, как один, пионеры. Они — светлое будущее страны! Они — лучшие! Недаром их наградили путевкой во всесоюзную здравницу. Артек — это признание заслуг, публичное принятие в отряд строителей коммунизма!
Но исполнение — да, очень необычное. Что сержанта поразило больше всего — в ряду детей-музыкантов стояли пять барабанщиков. Не один, не два — пять! И барабанами своими они творили просто чудеса. Вот вроде бы знакомая песня, много раз слышанная в самом различном исполнении — «Бандьера росса». Песня правильная, революционная, настоящая рабоче-крестьянская! Но сколько ее слышал сержант, она всегда звучала бравурно, празднично, с уверенностью в победе. А тут как вступили глухим рокотом барабаны, аж мурашки по спине пробежали. А потом сводная группа девочек запела — без обычных улыбок, очень серьезно глядя на слушателей. И в их чистых голосах ясно, страшно вставала судьба тех, кто пел эту песню на баррикадах — они все погибли. И вдруг осознал сержант, что так ведь оно и было на самом деле. Те, кто первым поднялся в бой — тот первым и погиб. Первые революционеры на бой шли с ясным пониманием, что увидеть победу им не суждено. И песня эта — не радостный марш на самом деле, а горькая память о героях. И печальный финальный, мягкий голос волшебной трубы в руках руководителя — как клич лебединый в небесах…