Организаторы похорон делают знак, и к гробу гуськом подходим мы: наследники и наследницы Великих Родов. Нарушая церемониал, к телу бросается заливающаяся слезами Наталья Романова. Мы тактично отводим взгляды, а Трубецкой, презрев устоявшиеся правила, поднимается на возвышение и нежно обнимает Наталью за плечи. Через некоторое время Андрей уводит плачущую Романову, и к гробу по очереди подходят остальные, в том числе и я.

Цесаревич умер. Сам он отошел в мир иной, или ему помогли — я не ведаю, но факт остается фактом. Забальзамированное тело Алексея выставлено на всеобщее обозрение, и мы, его преданные друзья и соратники, с раннего утра несем почетную вахту у гроба вместо Императорских гвардейцев. Теперь никто не узнает, как и почему он стал Темным, и что хотел изменить в нашем мире. А я не узнаю, зачем был нужен Наследнику Престола, и почему перед самой смертью его отношение ко мне изменилось на противоположное.

Время, отведенное для прощания родственникам и друзьям, заканчивается, и устроители церемонии приглашают нас в небольшой зал, в котором накрыт поминальный стол, уставленный разносолами. Почтить Цесаревича, вкушая яства, приготовленные лучшими кремлевскими поварами, мне не суждено: Андрей Трубецкой, Олег Апраксин, братья Юсуповы, князь Бестужев-младший и я будем нести вахту у гроба покойного.

Для каждого из нас приготовлена небольшая комната, в которой мы должны переодеться в парадные мундиры в цветах наших Великих Родов. Я отказываюсь от услуг помощников, захожу в помещение и с удовольствием сбрасываю с себя фиолетовый костюм. Мне кажется, что он навсегда пропитался сладковатым ароматом цветов и таким же сладковатым запахом разлагающейся плоти.

Дверь за моей спиной открывается, и я оборачиваюсь на звук. В комнату заходит Ольга Трубецкая. Ей очень идет черный кринолин и вуаль, прикрывающая верхнюю часть лица. Синие глаза смотрят на меня сквозь черную сеточку, и я отчетливо вижу в них чувство утраты. Но горюет она не по Романову, а по мне.

— Я не планировала говорить с тобой сегодня, но вдруг поняла, что мы не хозяева собственной судьбы, и каждый наш миг может стать последним, — тихо произносит Трубецкая и отбрасывает вуаль с лица.

— Спасибо, что пришла! — отвечаю я и понимаю, что выгляжу как идиот, потому что стою перед Ольгой в трусах и носках.

— Спасибо, что случился в моей жизни! — неожиданно экспрессивно заявляет она и делает шаг навстречу. — Я ушла не потому, что не люблю тебя…

— Твой поступок — очень странное проявление любви, не находишь? — с горечью вопрошаю я.