Пахнет вкусно. Я довольна собой. В спальне слышится звук будильника. Черт! А я даже не привела себя в порядок! Нельзя, чтобы Демьян видел мня такой! Я бегу в ванную. Замираю перед зеркалом, рассматривая себя. Кожа румяная, глаза светятся. Даже волосы выглядят сексуально растрёпанными.
— Ну, — хмыкаю себе в отражение и кручу бёдрами, — не так уж плохо для тридцати с хвостиком.
Выдавливаю из тюбика немного зубной пасты прямо на палец. Нужно освежить дыхание. Похлопываю холодными ладонями по щека, чтобы немного ушла отечность.
И вот в этот самый момент до меня доносится запах.
Горелого.
— Панкейки! — вскрикиваю я, выскакиваю из ванной комнаты и тут же врезаюсь в мощное мужское тело.
— Что, черт возьми, здесь происходит? — хрипло спрашивает Демьян, подхватывая меня, чтобы я не упала, а потом оборачивается к кухне.
Я молчу. Потому что… ну а что тут скажешь?
Вся квартира в дыму. Аж глаза выедает. Как я могла забыть о том, что готовлю завтрак? Как это вообще произошло за те пять минут, что я в ванной находилась?
Демьян идет в кухню, я — за ним. Панкейк на сковороде за пять минут успел пройти все стадии: от золотистого до угольного.
Демьян делает два быстрых шага, выключает плиту, сдвигает сковородку на соседнюю конфорку и открывает окно.
— Вот чёрт… — бормочет он, морщась.
Я стою в проеме, виновато смотрю на него. Глаза щиплет, хочется плакать от обиды.
— Я просто хотела сделать тебе завтрак, — жалобно бормочу. — Это были панкейки. С малиной. Как в отеле…
— Ну, тебе определенно удалось впечатлить меня завтраком, — он поднимает крышку мусорного ведра и с ухмылкой скидывает туда со сковороды мой неудавшийся кулинарный шедевр.
И в этот момент до наших ушей доносится странный писк.
— Черт! — Демьян вскидывает голову. — На нашем этаже включилась пожарная сигнализация. Нужно срочно позвонить в управляющую компанию, сказать что все в порядке, пока не выехала пожарная бригада.
Он уходит в коридор, а я опускаюсь на ближайший стул. Плечи поникли, настроение окончательно испорчено и мне хочется провалиться сквозь землю. Хотела удивить, впечатлить, порадовать — а в итоге чуть не устроила пожар.
Я прячу лицо в ладонях. Чувствую, как щёки горят. От досады. От стыда. От позора.
Я сижу, как побитый щенок, и шепчу себе под нос:
— Ну класс. Просто утро мечты.
Я держусь. Правда. Стараюсь изо всех сил. Но в какой-то момент дыхание становится прерывистым, а в горле встает тот самый ком, от которого невозможно избавиться. Губы сжимаются в тонкую линию, плечи трясутся. И всё — понеслось.
Сначала тихо, почти беззвучно. Просто скатываются несколько слез. Я стираю их тыльной стороной ладони и пытаюсь дышать глубже. Господи, Лена, ну ты же взрослая женщина. Пережила развод, предательство, разочарования. А теперь вот сломалась на гребаных панкейках?