Она идёт по коридору, заглядывает в спальню, потом снова возвращается в гостиную, рассматривая стены, потолок, мебель. Взгляд её цепкий, внимательный, и в какой-то момент она неожиданно выдаёт:
— Мам, а почему бы тебе не помириться с папой?
Я чувствую, как внутри всё сжимается.
— С чего ты взяла, что папа хочет со мной мириться? — спрашиваю ровным тоном, раскладываю на столе приборы для еды.
Лера пожимает плечами, садится на стул и начинает расстёгивать молнию на своей куртке.
— Просто он с тётей Ритой не живёт, а ждет тебя.
Я прищуриваюсь.
— С чего ты взяла?
— Подслушала, — дочь заговорщицки улыбается.
— Подслушала? — повторяю я, подходя ближе. — И что ты услышала?
— Они ругались. Тётя Рита говорила, что пора уже оформить развод, а папа сказал, что не собирается.
Меня будто током прошибает. Не собирается разводиться?
Я усмехаюсь, пряча волнение.
— Это потому что он не хочет на ней жениться, Лер, а не потому что хочет остаться со мной.
— Но он тебя любит, — уверенно заявляет Лера.
Я смотрю на неё, и у меня на мгновение пересыхает в горле.
Любит? Как же странно слышать это слово в отношении Олега после всего, что он сделал.
— Если бы любил, разве посмотрел бы на другую женщину? — интересуюсь я, поднимая одну бровь.
Лера отводит взгляд.
— Нельзя же сердцу приказать, кого любить, — произносит она неуверенно. Я почему-то уверенна, что это не ее слова. Либо Олега, либо Ритки. Надо же как-то отбелиться перед ребенком.
Меня мгновенно накрывает раздражение.
— Вообще-то можно, Лера, — говорю я, стараясь держать голос ровным. — Есть ещё такое понятие, как порядочность.
— Я не оправдываю его, — произносит она. — Просто… тётя Рита ведь тоже не плохая.
Я подавляю смешок.
— Нет, Лера, она плохая, — твёрдо говорю я. — То, что она тебе разрешила купить сумку, которую я запрещала, не делает из неё хорошего человека.
Лера тут же резко краснеет.
— Ещё не хватало, чтобы она подкупала тебя подарками, а ты вдруг начала считать её чудесной.
— Это не так! — восклицает дочь.
— Это именно так, — твёрдо говорю я, пристально глядя на неё.
В воздухе повисает напряжение. Лера сжимает губы, отодвигает от себя тарелку с едой.
— Я не голодна, — отрезает она.
Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза.
— Не хочешь есть — не ешь.
— Мне пора домой, водитель уже ждёт, — холодно заявляет она, поднимаясь со стула.
Я наблюдаю, как она натягивает куртку, берёт сумку и идёт к выходу.
— Лера, — зову я, но она даже не оборачивается.
Просто уходит. Дверь захлопывается, оставляя после себя звенящую тишину. Я опускаюсь обратно на стул, прикрываю глаза. Проклятие.