— Ну, если что — обращайся.
Он не ждёт ответа, просто разворачивается и уходит, оставляя меня одну в прихожей. Я медленно опускаюсь на низкую обувную полку, пытаясь отдышаться.
И в этот момент подо мной раздаётся громкий треск.
Я даже не успеваю вскрикнуть — старая полка ломается под моим весом, и я с глухим ударом падаю на пол. Боль пронзает ягодицы.
Секундная тишина.
Я сижу среди обломков, глядя в потолок, и что-то внутри меня рвётся окончательно.
Последняя капля.
Меня накрывает волна истерики, которую я больше не в силах сдерживать. Я рыдаю. Громко, безудержно, до дрожи, до сжатого от боли горла.
Как же я любила Олега. Он был всем моим миром. Я отдала ему всю себя — каждую эмоцию, каждую мысль, всю свою жизнь. Я жила им, верила в него, смотрела на него с восхищением, с безграничной любовью.
А он вот так.
Я сжимаю руками лицо, но слёзы текут без остановки.
Меня предали.
Меня выбросили как ненужную вещь и я не знаю, как с этим жить дальше.
Я не знаю, сколько времени проходит. Я все еще сижу на полу, уставившись в потолок, пока боль раскатывается внутри волнами, смывая остатки сил.
И тут вдруг раздаётся звонок в дверь.
Я вздрагиваю от неожиданности, резко замолкаю, прислушиваясь. Вдруг Олег вернулся?
Снова звонок.
А потом глухой, низкий голос:
— Это ваш сосед.
Я моргаю, медленно сажусь, чувствуя, как ломит тело.
— Сейчас, — отвечаю громко, хотя голос всё ещё дрожит. Никого видеть не хочется, но я не могу быть настолько неблагодарной, чтобы прогнать его. Все же он не должен был мне ничего, но несмотря на это пришел на помощь.
Бросаю на себя взгляд в зеркало. Господи, какой ужас. Глаза красные, лицо опухшее, волосы торчат в разные стороны, будто я лично вступила в схватку с торнадо и проиграла. Пытаюсь привести себя в порядок — провожу руками по щекам, стирая следы слёз, приглаживаю волосы, надеясь, что хотя бы на пять процентов стану менее похожей на печальную опоссума.
Глубокий вдох.
Я открываю дверь. На пороге стоит мой сосед. В руках у него бутылка виски. Мои брови взлетают вверх.
— Решил, что вам это нужнее, — говорит он спокойно, протягивая бутылку.
Я удивлённо смотрю на бутылку, потом на мужчину.
Потом снова на бутылку.
Он слегка ухмыляется.
— Стены тонкие.
Я замираю. Понимаю, что он все слышал. Ох, замечательно. Просто чудесно. То есть он всё слышал. Как я ревела, как всхлипывала, как в какой-то момент, возможно, даже вслух посоветовала себе "взять себя в руки, тряпка".
Позор.
Я сглатываю, опускаю взгляд.
— Простите, — выдыхаю я, опуская взгляд. Как же стыдно-то! — И… спасибо.