Стас высадил нас у одного из входов в торговый комплекс. Меня, Ольгу и Джонника. Предупредил, что у нас есть минут пятнадцать-двадцать, чтобы выпить кофе и, снова умостившись за рулем, вместе с джипом скрылся из глаз.

Не самый приятный момент. Мало того, что без предупреждения — об их с Игнатом плане он так ничего и не рассказал, так еще и отдал на растерзание Ольге. Та, конечно, барышня слегка рассеянная, но отнюдь не дура.

— И что это было? — тут же оправдала подруга мои опасения.

— И, правда, пойдем, выпьем кофе, — кивнув на вывеску кафешки, предложила я.

Ольга посмотрела на собакина — тот, словно тоже предчувствовал тайны, был тих и покладист, что совершенно не свойственно французам.

— Ну, пойдем, — многозначительно протянула Ольга. — Если пустят с собакой.

Пустили. Кафешка оказалась не dog-friendly, но нам не только не показали на выход, но и принесли большую чашку с водой. Для Джонни, который ответил официантке умильно-благодарным взглядом.

Народу в кафе было немного. Это и хорошо, не пришлось долго ждать. Только и устроились за небольшим столиком у окна, усадив собакина на широком подоконнике, словно специально предназначенном для этого.

Ольга выбрала капучино, я — эспрессо. Не сказать, что любительница — предпочитала травяные чаи, но сегодня — особый случай. Есть вещи, которые трудно объяснить словами, но и без них понимаешь, что происходит нечто судьбоносное.

Так вот этот день, это утро, эта дорога — были началом того самого судьбоносного. Я это осознавала особенно отчетливо.

— Ну, колись! — плотоядно ухмыльнулась подруга, когда я, почти полностью опустошив стакан воды, сделала первый глоток кофе.

— Уверена? — подмигнула я Джонни.

Собакин начал медленно «закипать», не зная, чему уделить большее внимание. Нам или происходящему за стеклом.

И если бы не воспитание…

Пухлой жопкой он ерзал по постеленной на подоконнике дорожной подстилке так, словно собирался протереть в ней дырку.

Хорошо еще пока молчал. Но вряд ли это было надолго. Воспитание — воспитанием, но с темпераментом шутки плохи.

Ольга нетерпение питомца вроде как и не замечала. Закатила глаза, будто говоря, что ничего другого от меня и не ожидала, потом медленно выдохнула и… кивнула. Решительно.

Ну что ж. Как говорится, сама напросилась.

Я сделала заговорщицкий вид, наклонилась к ней через столик и шепотом произнесла:

— Меня разыскивает милиция.

Выражение лица подруги менялось по-кадрово. Шок. Граничащее с изумлением удивление. Неверие. Подозрение, что разыгрываю. Потом понимание, что такое действительно может быть. И, наконец, спокойное, если даже не сказать — равнодушное принятие.