— Не бойтесь, здесь безопасно, заходите, — спокойно сказала София.

Вольдемар посмотрев на меня пожал плечами и первым вошел в камеру. Как только мы оказались внутри, стальная дверь закрылась, после чего раздалось гудение включившихся вентиляционных систем. Через пару секунд разбрызгиватели и со всех сторон под мощным напором нас обдало каким-то химическим, дезинфицирующим раствором, после чего опять включилась вентиляция.

Когда все процедуры обеззараживания завершились, открылась вторая дверь, ведущая в небольшой коридор, за которым находилось помещение совершенно отличающееся от тех, которые мы видели до этого.

Войдя внутрь я открыл рот от удивления и даже детского восторга. Бетонные стены растворялись в паутине проводов. Даже сквозь фильтры шлема я почувствовал, как моя психосоматика внушила мне, что воздух здесь был плотным, насыщенным ароматом озона и холодного металла, а каждый мой вдох словно наполнял легкие невидимыми частицами энергии, заряжая кожу статическим электричеством.

Мои глаза выхватывали из полумрака, силовые узлы в самой дальней части помещения, в которые приходило по сотне проводов. Каждое сплетение имело свои подписи: тридцать седьмой, тридцать шестой, тридцать пятый этаж… холл, минус первый, минус второй, котельная, агрегатная… — все они напоминали ветви древа покрытые гофрированной корой черного, оранжевого, красного и серого цвета, внутри которых по медным жилам тек электрический сок, питавший весь небоскреб. А под корнями этого древа находился священный алтарь технологий, похожий на нервный узел или мозг гигантского организма. Глядя на него у меня не возникало никаких сомнений в том, что с помощью этого огромного пульта можно управлять электроникой всего небоскреба. Сосредоточив на нем свой взгляд я подкрутил зум камеры.

Пространство вокруг пульта тонуло в полумраке, нарушаемом лишь мерцанием голубоватых голограмм, плавающих над бесшумными сенсорными консолями. Они извивались, как живые существа, переливаясь градиентами сапфировых и стальных оттенков, их формы напоминали то древние руны, то математические формулы, выписанные на языке, понятном лишь машиной логике. Стены позади пульта, покрытые черными панелями с матовым блеском, отражали эти танцующие огни, создавая иллюзию бесконечности — будто комната простиралась за пределы физических границ, растворяясь в цифровой бездне. Мне казалось, что под ногами вибрировал пол, едва уловимо, словно само здание пульсировало в такт работе скрытых генераторов, а в воздухе висел низкий, почти инфразвуковой гул, проникающий в кости, синхронизирующийся с ритмом сердца, пока граница между телом и машиной не начинала казаться зыбкой, почти иллюзорной.