Анна вдруг оттолкнула меня, развернулась и оперлась руками о стол. Оглянулась через плечо с горящими глазами:

— Здесь и сейчас.

— Анна, Баранов в гостиной…

— Он не придет. Пьет чай. — Она задрала юбки платья, открывая белизну бедер. — Быстро.

Кровь ударила в голову. Я шагнул к ней, прижался, руки скользнули под юбки, нашли теплоту между ног. Анна тихо застонала и выгнулась.

Я нетерпеливо расстегнул пуговицы брюк. Она подалась навстречу, направила меня рукой. Я вошел одним толчком, она ахнула и тут же зажала рот ладонью.

Мы быстро двигались. Стол скрипел под нами, чертежи скользили по поверхности. Я держал ее за бедра, толкаясь все сильнее и глубже. Анна стонала сквозь сжатые губы, пальцы скребли по дереву стола.

Где-то в коридоре послышались шаги.

Мы мгновенно замерли. Сердце бешено колотилось. Шаги приближались, послышались у двери. Потом дальше по коридору. Наверное, это лакей прошел мимо.

Анна тихо рассмеялась и глянула на меня через плечо:

— Чуть не поймали.

— Безумие, — прошептал я, но не шевелился, ощущая тепло ее лона. — Иван Петрович может войти.

— Тогда поторопись, — выдохнула она и качнула бедрами.

Я снова двинулся. Теперь медленнее и осторожнее. Анна задрожала, прикусила губу.

— Да… вот так… не останавливайся…

Я чувствовал, как она напрягается от страсти. Еще несколько движений, и она содрогнулась, беззвучно вскрикнула, зажав рот ладонью. Я последовал за ней через мгновение, зажмурился и стиснул зубы, чтобы не застонать.

Мы замерли, тяжело дыша. Потом я осторожно отстранился, поправив брюки. Анна выпрямилась, опустила юбки и поправила волосы. Обернулась и посмотрела на меня. Щеки раскрасневшиеся, глаза блестят.

— Это было… — начала она, но не закончила.

— Безумие, — повторил я.

— Но ты не жалеешь?

— Нет.

Она улыбнулась, шагнула ближе и поцеловала меня:

— И я не жалею. Я скучала по тебе. По этому.

Я обнял ее и прижал к себе. Мы стояли так минуту, просто держась друг за друга.

Потом Анна отстранилась и поправила воротничок:

— Нужно возвращаться. Иван Петрович удивится, куда мы пропали.

— Скажем, что разбирали чертежи.

— Да, так и скажем.

Она прошла к зеркалу на стене, критически оглядела себя. Поправила прядь волос, подколола шпилькой. Лицо снова стало спокойное и собранное. Светская маска вернулась на место.

Я тоже привел себя в порядок, застегнул все пуговицы, разгладил сюртук, провел рукой по волосам.

— Готова? — спросил я.

— Готова.

Мы вышли из кабинета и вернулись в гостиную. Баранов сидел там, допивал чай, листал какой-то журнал. Увидел нас, поднял голову:

— А, вот и вы. Долго же вы что-то.