Я пил чай, отвечал на вопросы, старался вести себя естественно. Но внутри все сжималось.
Еще немного, и этот вечер закончится. Я смогу уехать и вздохнуть свободно.
А потом придется разбираться с последствиями. С Елизаветой. С Анной. С этим проклятым клубком, который я сам завязал.
Но пока нужно держаться. Еще немного. Только бы продержаться до конца ужина.
Часы на каминной полке пробили десять раз. Ужин подходил к концу. Разговоры стихли, гости допивали чай.
Вертинский поднялся первым, вытирая бороду салфеткой:
— Ну что ж, господа. Благодарю за приятный вечер, но мне пора. Завтра с утра мне ехать в поле, проверять управляющего.
Баранов встал, чтобы проводить его:
— Спасибо, Михаил Андреевич, что заехали. Заходите еще.
Свиридов и Башмаков тоже засобирались. Встали, поблагодарили хозяина, вышли в прихожую. Я слышал, как лакеи подали им шляпы и трости, как хлопали двери экипажей.
Мы остались вшестером: Баранов, Анна, Елизавета, Долгорукий и я.
Баранов потянулся и зевнул:
— Устал я что-то. День длинный выдался. Может, на сегодня хватит? Кто остается ночевать?
Долгорукий встал, поправляя галстук:
— Я поеду домой. Верст пять всего, быстро доберусь. — Он посмотрел на Елизавету. — Елизавета Петровна, вы остаетесь у Ивана Петровича?
— Да, — ответила она спокойно. — Иван Петрович любезно предоставил мне комнату.
— Прекрасно. Тогда завтра заеду, навещу. Поговорим о семейных делах. — Он холодно улыбнулся. — О наших общих родственниках.
Прозрачный намек. Он напомнит ей о долге перед семьей, о том, что связь с безродным инженером неприлична.
Елизавета кивнула, не отвечая. Долгорукий поклонился всем, вышел.
Мы остались вчетвером.
Баранов снова зевнул:
— Анна Павловна, вы тоже останетесь ночевать? У меня полно гостевых комнат.
Анна покачала головой:
— Спасибо, Иван Петрович, но я поеду домой. У меня завтра утром много дел по хозяйству.
— Как хотите. Велю запрячь коляску.
Он вышел в коридор, окликая лакея. Я остался в столовой с двумя женщинами.
Наступило тяжелое и давящее молчание. Елизавета смотрела на меня, не отводя взгляда. Анна разглядывала свои руки, сложенные на коленях.
Нужно что-то сказать. Что-то сделать.
Я встал, подошел к окну, глядя на темноту снаружи. Слышал, как шуршит платье Елизаветы, она тоже встала.
— Александр Дмитриевич, — произнесла она тихо. — Мне нужно будет поговорить с вами. Это важно.
Я обернулся. Она стояла в двух шагах, лицо бледное, глаза умоляющие.
— Я понимаю, — ответил я. — Давайте на днях. Я приеду после работы на стройке. Мы поговорим.
— Обещаете?
— Обещаю.
Она выдохнула с облегчением и кивнула. Затем повернулась к Анне: