— Анна Павловна, простите, я устала с дороги. Пойду отдохну. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Елизавета Петровна.

Елизавета вышла из столовой. Я слышал, как ее шаги удалялись по коридору, как хлопнула дверь комнаты.

Мы остались вдвоем с Анной.

Она сидела, по-прежнему глядя на свои руки. Я подошел, сел рядом на диван. Не слишком близко, но и не далеко. Расстояние, которое можно истолковать по-разному.

— Анна, — начал я осторожно.

Она подняла глаза. В них читалась боль, вопрос и сомнения.

— Она… она особенная для тебя? — спросила тихо. — Елизавета Петровна?

Я молчал, подбирая слова. Солгать? Сказать правду? Выбрать нечто среднее?

— Между нами было… кое-что. В Севастополе. После войны.

— Ты ее любил?

Проклятье. Прямой вопрос.

— Я… не знаю. Это было сложное время. Многое казалось иным, чем есть на самом деле.

Анна долго смотрела на меня. Потом тихо сказала:

— Она смотрит на тебя так, будто ты принадлежишь ей. Будто между вами нечто большее, чем просто воспоминания о госпитале.

Я сжал кулаки. Женская интуиция. Проклятая женская интуиция.

— Анна, я… Нам нужно поговорить с тобой. В другом месте, в другое время. Объяснить некоторые вещи. Прояснить ситуацию.

— Прояснить? — В голосе прозвучала горечь. — Что именно прояснять, Александр? — Она встала и расправила юбки. — Мне пора ехать. Коляска, наверное, уже готова.

Я тоже встал:

— Анна, подожди. Дай мне объяснить.

— Завтра, — сказала она, не глядя на меня. — Приезжай завтра. Тогда и объяснишь. Если захочешь.

Она направилась к выходу. Я пошел следом.

В прихожей Баранов помог Анне надеть накидку. Лакей стоял с ее шляпкой.

— Анна Павловна уезжает? — спросил Баранов. — Может, все-таки останетесь? Темно уже.

— Спасибо, Иван Петрович, но я поеду. Дорога знакомая, извозчик надежный.

Баранов кивнул, вышел на крыльцо провожать. Я остался в прихожей. Анна надела шляпку и поправила вуаль.

Повернулась ко мне. Лица почти не видно за вуалью, только легкие очертания.

— Я буду ждать тебя.

— Я приеду, — пообещал я.

Она вышла на крыльцо, спустилась по ступеням. Лакей помог ей сесть в коляску. Кучер тронул вожжами, лошадь двинулась. Коляска покатила по подъездной дорожке, скрылась в темноте.

Я стоял на крыльце, глядя ей вслед. Баранов рядом, закуривал трубку.

— Хорошая женщина, Анна Павловна, — сказал он задумчиво, выпуская дым. — Умная, порядочная. Достойная партия для любого мужчины.

Я промолчал.

Баранов затянулся снова, посмотрел на меня искоса:

— Александр Дмитриевич, вы меня извините, не мое дело, конечно… Но вы смотрите, не запутайтесь там. С дамами, я имею в виду.