— Александр Дмитриевич, — обратилась она ко мне, — объясните, пожалуйста, почему так важна точность в кладке? Четверть вершка, разве это критично?

Я наклонился вперед:

— Критично, Анна Павловна. Видите ли, паровая машина создает вибрацию. Постоянную, ежедневную. Даже малое отклонение от вертикали через несколько месяцев превратится в трещину. Трещина пойдет дальше. В итоге стена может обрушиться.

— Понятно, — кивнула Анна задумчиво. — То есть не просто здание, а конструкция под особую нагрузку.

— Именно. Обычный дом или амбар можно класть с допусками. А здесь каждый шов, каждый кирпич имеет значение.

— Как интересно, — Анна посмотрела на меня внимательно. — Значит, инженерное дело не просто чертежи, но и понимание физики, материалов, нагрузок.

— Совершенно верно.

Баранов рассмеялся:

— Анна Павловна, вам впору самой инженером быть! Слушаете так внимательно, вопросы задаете такие толковые.

Анна улыбнулась:

— А что, Иван Петрович, может, и правда стоит? Я вот смотрю на вашу мельницу, и думаю, почему бы мне не построить себе такую же? У меня земли хватает, река рядом. Можно было бы молоть зерно не только для себя, но и на продажу.

— Отличная мысль! — одобрил Баранов. — Прибыльное дело. Я подсчитал, мельница окупится за три года. Дальше чистая прибыль.

— Тогда обязательно построю, — Анна взглянула на меня. — Александр Дмитриевич, возьметесь за проект?

Наши глаза встретились. Она смотрела спокойно, но в глазах плясали искорки. Я понял, что она говорит не просто о мельнице. Это повод видеться чаще.

— С удовольствием возьмусь, Анна Павловна, — ответил я. — Только дайте закончить сначала эту мельницу.

— Конечно, конечно. Никуда не тороплюсь.

Лакей принес чай на серебряном подносе. Тонкие фарфоровые чашки, сахарница, молочник, тарелка с печеньем. Разлил по чашкам, подал каждому.

Мы пили чай, разговор продолжился. Анна расспрашивала о деталях стройки, я объяснял. Баранов вставлял замечания, делился планами.

Между мной и Анной проскакивали взгляды. Короткие, быстрые, но красноречивые. Она смотрела на меня дольше, чем требовалось для вежливости. Я ловил себя на том, что любуюсь линией ее шеи, изгибом губ.

Мы уже давно не виделись. После того ужина, когда за одним столом сидели Анна, Елизавета и я. Напряжение тогда стояло невыносимое.

Потом Елизавета уехала к Долгорукову в загородное имение с визитом вежливости, она пока что оставила меня в покое. Я на время вздохнул облегченно. Но Анну пока избегал.

А теперь она здесь. Близко. Так, что можно коснуться рукой.

— Александр Дмитриевич, — окликнула она, — а можно посмотреть чертежи мельницы? Мне интересно, как устроена конструкция.