Степан Кузьмич, мой прораб, стоял в стороне, наблюдал за работой каменщиков. Увидел меня, подошел и снял картуз:

— Здравствуйте, Александр Дмитриевич. Давно уже работают, с самого утра. Споро идет.

— Вижу, — ответил я, оглядывая стены. — Сколько рядов положили?

— Девять вроде. Может, десять в некоторых местах.

Я кивнул, направился к фундаменту. Кулаков заметил меня краем глаза, обернулся. Лицо на мгновение приняло недовольное выражение, но тут же разгладилось. Он отложил кирпич и кельму, вытер руки о порты, подошел.

— Здравия желаю, ваше благородие, — поздоровался он, не снимая картуза. Сказал уважительно, но в глазах читалась настороженность.

— Здравствуй, Егор Петрович, — ответил я. — Как работа? Все идет по плану?

— Идет, — коротко бросил Кулаков. — Девять рядов положили. К вечеру еще пять-шесть положим. Завтра к обеду первый аршин будет.

— Хорошо. Покажи, что сделано.

Кулаков едва заметно поморщился, но повел меня вдоль стены. Я шел медленно, внимательно осматривая кладку.

Кирпичи лежали ровными рядами, каждый следующий смещен на полкирпича относительно нижнего. Перевязка правильная, классическая. Швы между кирпичами тонкие, равномерные, заполненные серым раствором. Поверхность стены гладкая, без выступов и впадин.

Я остановился, достал из кармана складной ватерпас. Приложил к верхнему ряду кирпичей, посмотрел. Пузырек встал точно по центру.

— Горизонтальность хорошая, — сказал я.

Кулаков хмыкнул:

— А как же. Не первый год кладу.

Я переложил ватерпас, приложил к другому участку стены. Проверил. Снова ровно. Еще раз переложил, проверил третий участок. Везде идеально.

Потом достал из другого кармана отвес, железный конус на длинной веревке. Приложил веревку к верхнему ряду кирпичей, отпустил груз. Конус повис в воздухе, веревка натянулась. Я посмотрел, как она идет относительно нижних рядов.

Вертикально. Без отклонений.

Переместился к углу. Повторил процедуру. Снова вертикально.

Кулаков стоял рядом, скрестив руки на груди, наблюдал за моими манипуляциями. По лицу читалось нетерпение. Видно, проверки ему не нравились.

Я обошел весь периметр, проверяя каждый угол, каждый участок стены. Горизонтальность, вертикальность, толщина швов. Все правильно, аккуратно и профессионально.

Наконец вернулся к Кулакову, спрятав инструменты в карманы:

— Работа добротная. Замечаний нет.

Кулаков облегченно выдохнул, но тут же нахмурился:

— Вот и хорошо. Может, тогда дадите нам работать спокойно? А то пока вы тут ходите, проверяете, люди стоят и время теряют.

В голосе прозвучала отчетливая дерзость. Не откровенная грубость, но и не совсем почтительная вежливость. Он забыл с кем разговаривает.