Потом заехал в мастерскую, проверил работу работников. Новые и старые вроде бы смогли найти общий язык, Семен показывал как делать насосы. Всем им теперь работалось легче, получили помощников в виде новеньких из Севастополя. Гришка как положено подметал стружку и подносил уголь. Все шло своим чередом.

К полудню я наконец освободился. Нанял на извозчичьем ряду первого попавшегося возницу, молодого парня с тощей серой лошаденкой и ободранной телегой. Не до выбора, времени терять не хотелось. Меня ждала стройка.

Дорога знакомая до имения Баранова. Телега тряслась на ухабах, колеса скрипели, лошаденка устало трусила по пыльной колее. Июньское солнце палило беспощадно, воздух дрожал над полями, пот тек ручьями под сюртуком. Я расстегнул воротник, снял фуражку, вытер лицо платком.

Возница угрюмо молчал, только изредка покрикивал на лошадь и хлестал вожжами по тощему крупу. Я откинулся на жесткую скамью, прикрыл глаза от яркого света.

Первые ряды кладки самое важное. От них зависит вся дальнейшая кладка. Малейший перекос, отклонение от вертикали или горизонтали, и через десять рядов стена поплывет, исправить будет невозможно. Так что проверять буду дотошно, нравится Кулакову или нет.

Наконец впереди показалась усадьба Баранова. Белый барский дом с колоннами, флигели, конюшни. А за парком, у реки, виднелась стройка. Издалека я разглядел серую платформу фундамента, на которой уже поднимались красные стены. Невысокие пока, в несколько рядов, но стены.

Телега свернула на боковую дорогу, объехала усадьбу, покатила к стройке. Подъехали ближе. Я увидел, что на площадке кипит работа.

Человек десять каменщиков суетились вокруг фундамента. Одни таскали кирпичи от штабелей, складывая их рядами по краю платформы. Другие стояли у большого деревянного корыта, замешивали раствор, насыпали желтый песок, добавляли белую известь, лили воду, мешали все толстыми палками. Третьи клали кирпич, намазывая раствор, укладывая его ряд за рядом.

Стены уже выросли на добрый аршин. Красный кирпич ложился ровными линиями по периметру фундамента, образуя прямоугольник. Углы четкие, грани прямые, швы между кирпичами тонкие и аккуратные.

Посреди всей этой суеты стоял Кулаков. В серой холщовой рубахе, засученной по локти. Руки толстые, мускулистые, покрытые белыми разводами извести. В одной руке держал кельму, в другой кирпич. Командовал зычным голосом, показывал подмастерьям, как класть правильно.

Телега остановилась у края площадки. Я слез, расплатился с возницей. Тот кивнул, развернул лошаденку обратно и уехал.