Броня покрыла всё тело, включая лицо. Глаза исчезли под слоем металла и обсидиана — я ослеп. Но это не имело значения. Каждый шаг Крамского отдавался вибрацией в почве, каждое его движение создавало колебания воздуха, которые я чувствовал кожей сквозь броню. Я знал, где он находится, с точностью до сантиметра.

Залп раскалённых лучей ударил в броню. Обсидиановое покрытие поглотило жар, рассеяв его по поверхности, а титановый слой даже не нагрелся. Живая броня работала идеально — адаптивный сплав автоматически уплотнялся в точках попадания, давая достаточную защиту для атак такой интенсивности.

В следующую секунду я перешёл в контратаку. Из предплечий брони выросли лезвия — тонкие, как бритва, твёрдые, как алмаз. Бросился вперёд, сокращая дистанцию. Крамской торопливо выставил перед собой переливающийся барьер — призматическая защита заблокировала первый удар, второй, третий.

И тут я почувствовал это — трещину в его психике. За всей яростью, за новообретённой силой пряталось нечто хрупкое. Первичный страх, который он пытался заглушить кровью и болью.

— Я вижу, вы изменились, — равнодушно, будто на светском приёме, произнёс я, кружа вокруг его барьера. — Сколько людей вы убили за эти месяцы, Ипполит Львович? И всё ради чего — чтобы доказать, что вы чего-то стоите? Но ведь это не делает вас смельчаком, вы просто остаётесь трусом с руками по локоть в крови.

Архимагистр дрогнул. Всего на секунду, но я заметил. Слова попали в цель, задели ту самую рану, которую он пытался залечить своей трансформацией в настоящего боевого мага. Ярость в его глазах вспыхнула ярче — он заглушал сомнения гневом.

Атаки стали мощнее. Теперь это были не просто лучи света — к ним добавился жар, настоящее пекло. Температура вокруг нас достигла тысяч градусов, трава под ногами обуглилась, превратилась в пепел. Моя броня держалась, но титан начал накаляться.

Дыхание стало тяжёлым. Рубашка под доспехом промокла насквозь, пот заливал глаза. Крамской тоже выдыхался — вижу, как вздулись вены на его шее, как дрожат руки от напряжения. Но жёлтые глаза, отравленные стимулятором, горели безумным огнём. Он не остановится, пока один из нас не умрёт.

И тут произошло нечто невероятное. Свет вокруг Крамского начал густеть, обретать форму. Это была не иллюзия — я видел, как излучение структурируется его волей, превращаясь в твёрдую материю. Световые клинки, молоты, копья — целый арсенал из чистой энергии, но имеющий материальную форму, проявился в воздухе.

Первый удар пришёлся по обсидиановому покрытию. Хрупкое вулканическое стекло не выдержало — разломы побежали по всей поверхности. Второй удар пробил дыру в плече, третий — в боку. Чёрная поверхность треснула с хрустом битого хрусталя, осколки посыпались на землю, обнажая титановый слой.