— Но вы же казнили старосту, убивали на дуэлях, — заметил Крылов, всё ещё проверяя границы.

— Насилие — это инструмент, — кивнул я. — Меня нельзя назвать человеком мягкосердечным. Я рационален. Казню врагов, когда это необходимо. Убиваю тех, кто угрожает мне и моим людям. Но не из садизма или прихоти. Каждое применение силы должно иметь цель. Должно быть оправданно.

— Прагматичный гуманизм, — пробормотал Джованни. — В Венеции мы называем это «просвещённый эгоизм».

— Называйте как хотите, — пожал я плечами. — Суть в том, что страх — плохой фундамент для власти. Он работает, пока ты сильнее всех. Но стоит показать слабость — и те, кого ты запугивал, разорвут тебя. Уважение и взаимная выгода создают более прочные связи. Люди, за которых ты сражаешься, будут сражаться за тебя.

Захар неожиданно усмехнулся:

— А я-то думал, барин, вы просто хороший человек.

— Может, и это тоже, — улыбнулся я, — но хорошим человеком можно позволить себе быть, только будучи достаточно сильным, чтобы тебя за это не сожрали. Абсолютная сила позволяет не бояться проявлять человечность.

Отец Макарий покачал головой:

— Прагматичный взгляд на добродетель, сын мой. Господь учит нас добру ради самого добра, а не ради выгоды.

— Реалистичный, батюшка. На днях тысяча человек придёт нас убивать. Я остановлю их не добрыми словами и не молитвами, а силой оружия и магии. И когда враг будет повержен, я смогу позволить себе быть милосердным к побеждённым. К некоторым из них, — поправил я себя. — Потому что буду достаточно силён, чтобы моё милосердие не обернулось слабостью.

Разговор затих. Каждый обдумывал услышанное. Ярослава смотрела на меня с интересом, будто увидела с новой стороны — в её глазах читалось понимание и одобрение такой философии. Василиса задумчиво кивала, погрузившись в себя. Полина выглядела слегка испуганной такой откровенностью. Матвей Крестовский впервые за вечер поднял голову и посмотрел мне в глаза — кажется, что-то в моих словах нашло отклик в его израненной душе. Человек, переживший ужасы Гона, понимал, что такое необходимость быть сильным.

— За выживание! — внезапно поднял бокал Руслан Ракитин. — И за то, чтобы завтра мы были достаточно сильны для милосердия.

Все поддержали тост. Напряжение немного спало. Разговор потёк в более спокойном русле. Обсуждали детали обороны, распределение боеприпасов, сигналы тревоги. Постепенно напряжение уходило.

— Борис, — внезапно обратился фон Штайнер к командиру дружины, — вы же местный уроженец? Как ваша семья оказалась в такой глуши?

Борис усмехнулся, отпивая вина: