Ближе к колоннам дворяне и аристократы, чуть дальше разного рода дельцы.

А у самой дальней стены стоял он. Буфет.

Черный, огромный, во всю стену, с часами наверху. Уставлен так, что глазам больно: тарелки, вазы, судки, миски. Икра в серебре, семга, балыки, заливное, грибы, языки, паштеты, пироги. А вокруг него толклись студенты и совсем простая публика.

Я моргнул.

В потертых мундирах, в стоптанных сапогах, с голодными глазами. Двое в очках, один заросший, будто из леса вылез. Толклись, подходили к стойке, платили, брали по рюмке и тут же шли к буфету, а там накладывали.

Набирали от души. Тарелки полнились с горкой: тут тебе и икра, и балык, и осетрина. Один умудрился навалить так, что сверху уже не держалось, и придерживал горку большим пальцем.

Я смотрел, ничего не понимая.

И тут дошло, и я засмеялся.

— Мсье? — Дюбуа поднял бровь.

— Гляньте. — Я кивнул на буфет. — Видите?

— Вижу голодранцев в приличном заведении. — Он поморщился. — Куда смотрит хозяин?

— Хозяин смотрит на выручку, мсье. — Я откинулся на спинку. — Купил рюмку — а закуска бесплатно.

Дюбуа моргнул.

— Но это же убыток! Они разорят его!

— Не разорят. — Я следил за студентом, который, оглянувшись, ловко подцепил вилкой еще кусок семги — про запас. — Хозяин на них теряет, а зарабатывает вон там. — Я повел подбородком в сторону купеческих столов. — Купчина не пойдет в пустой ресторан. Ему надо, чтоб гудело, чтоб полно, чтоб все видели, как он тут гуляет. А кто гул создает? Вот они и создают. Они тут вроде декорации. И всем хорошо.

Француз уставился на меня.

— Вы… вы полагаете, это нарочно?

— Уверен. — Я взял карту. — Голодных студентов он кормит задаром — а купец за них платит. Только купец про это не знает и знать не должен.

«И ведь красиво».

Дюбуа помолчал. Потом фыркнул — но уже без прежнего яда.

— Варварство.

— Коммерция, мсье. Коммерция.

Карта оказалась толстая, в кожаном переплете, и вся русская.

Ни тебе консоме, ни соусов на французский лад. Уха стерляжья, уха налимья. Ботвинья. Селянка. Расстегаи, кулебяка в двенадцать слоев. Поросенок под хреном. Гусь с яблоками. Каша гурьевская.

Дюбуа прочел — и лицо у него медленно вытянулось.

— Это… — Он перевернул страницу. Перевернул обратно. — Это все?

— Это все.

— А где кухня?

— А это и есть кухня.

— Мсье. — Он отложил карту двумя пальцами, будто дохлую крысу. — Это не кухня. Это корм. Кухня — это соус. Кухня — это когда повар берет продукт и превращает его в нечто высшее. А тут… — Он ткнул в карту. — Тут гусь. Просто гусь. С яблоками. Что тут делал повар? Он его в печь сунул. Все! За это платят?