«Так-так. И вот тут, стало быть, у нас золото и водится. Прямо в соседнем зале сидит, пьет и хохочет».

Мысль скользнула, но я ее придержал. Рано. Сперва оглядеться.

Апартамент оказался велик.

Коридорный распахнул двери, и я вошел — сперва в прихожую, потом дальше.

Гостиная: тяжелая мебель, круглый стол под скатертью, диван, кресла, конторка у окна. Ковер во весь пол. Печь изразцовая, теплая — я тронул ладонью. Люстра под потолком. Часы на каминной полке, тикают.

По сторонам — две двери. Две спальни.

— Ваша эта. Та, что побольше, с видом на улицу, — доложил коридорный. — Умывальная за той дверью. Ежели чего угодно — звонок вот. Дернете — придут.

Он показал шнур с кистью, свисавший у кровати.

Я сунул мальчишке пятиалтынный. Тот просиял, поклонился и исчез.

— Отдохнем часик, а там перекусим да дела обсудим, — бросил я французу и скрылся в своей комнате.

Я поставил саквояж посреди комнаты и пошел по кругу, медленно, ощупывая комнату глазами.

Окна: два, на улицу. Второй этаж. Под окнами карниз. По карнизу можно уйти влево, к водосточной трубе. Трубу я приметил еще с улицы — крепкая, чугунная, выдержит.

«Уйти есть куда. Хорошо».

Кто заходит? Коридорный может, горничная — постель стелить, полы мести. Печник — печь топить. Может, служитель с водой. То есть за день по комнатам шастает не меньше троих чужих людей. И у всякого свой ключ.

«Очень плохо».

Мебель: шкаф платяной, комод, конторка, кровать. Под кроватью пусто, тьфу. Первое место, куда сунется всякий вор, всякая горничная и всякий любопытный.

Печь изразцовая, большая. Я подошел, присел на корточки, оглядел. Дверца топки, поддувало, отдушник. За печью — простенок, узкий, темный, куда рука едва пролезет. Пыльно там, давно не метено.

Я просунул руку. Пощупал.

Кладка старая, между печью и стеной щель шириной в ладонь. А внизу, у самого пола, — карниз, выступ. Полка, считай.

Ощупал внимательнее. Место сухое, глухое, никакого сквозняка. Снаружи не видать: печь стоит вплотную, только с колен и с фонарем можно углядеть.

«А вот это уже разговор».

Я вернулся к саквояжу. Присел, отщелкнул застежки. Откинул крышку, выложил белье. Пальцы нашли шов, я сунул руку и начал вытаскивать свертки в тряпице. Понес к печи.

Лег на пол, вытянул руку в простенок. Уложил на карниз, глубоко, к самой стене. Пошарил — ровно ли легло. Присыпал сверху пылью, которой там было в достатке.

Поднявшись, отряхнул колени и отошел на три шага, приглядываясь. Сел на корточки, глянул под углом.

Все одно ничего. Темно, пыльно, глухо.

«Ладно. Пока сойдет. А после найдем место понадежнее».