«Ловко. Ох, ловко придумано».

За конторкой стоял метрдотель. Немолодой, гладкий, в черном сюртуке, с цепочкой на жилете. Единственный, кто одет по-европейски.

Он глянул на нас — и в одну секунду все про нас понял. Я почти видел, как в голове у него щелкнули счеты: сюртук дорогой, не с чужого плеча. Трость с серебром. Мальчишка при воспитателе, а стало быть, из хорошего дома. Поклажи мало, значит, ненадолго. Платить будут.

— Милости просим, — произнес он, наклонив голову ровно настолько, насколько положено. — Чем можем служить?

Дюбуа выступил вперед, набрал воздуху и заговорил:

— Апартамент. Забронирован на имя воспитанника тайной советницы Анны Францевны Адельсон.

Пауза.

Гладкий метрдотель не дрогнул лицом, но что-то в нем переменилось. Спина стала на полвершка прямее.

— Разумеется. Апартамент во втором этаже, ожидает. — Он щелкнул пальцами, и от стены отделился мальчишка-коридорный. — Проводить господ.

Пока шли, я глядел.

Через открытые двери виднелся ресторанный зал. Огромный, светлый. Даже отсюда слышно было, как где-то там журчит вода.

«Фонтан. В ресторане. Что за…»

А в холле сидела публика.

За столиком у окна — купчина. Здоровенный, красный, в шубе, которую он и не подумал снять, — сидел прямо в ней, распахнутой, и она свисала с кресла до полу. Борода лопатой, пальцы в перстнях, на пузе цепь толщиной в мизинец. Перед ним стоял графин, и он что-то втолковывал двум собеседникам, тыча в стол пальцем и роняя басом слова, от которых вздрагивали соседние столики.

Рядом восседали трое господ в добротном платье, сдержанные, тихие. Эти вели себя чинно, говорили вполголоса, склонившись друг к другу.

А поодаль, в углу расположилась компания, от которой я не сразу отвел взгляд.

Четверо. Загорелые, обветренные до черноты. Одеты дорого — но неловко, будто платье с чужого плеча и жмет в плечах. Сапоги под столом торчали грубые, охотничьи. Один сидел, распустив ворот, и хохотал так, что дрожали люстры. На столе перед ними выстроилась батарея бутылок, а посреди хрустальный графин, расписной, с птицами.

И к ним, кланяясь, подходил служитель с еще одним таким же графином.

Компания взревела. Загорелый бухнул кулаком по столу так, что подпрыгнуло серебро.

— Ставь! Ставь сюда! Четвертый! Слышь, Кузьма, четвертый нынче взяли!

— Золотопромышленники, — шепнул коридорный, поймав мой взгляд. — Сибирские. Уж третий день гуляют.

«Ах, вот оно что».

Люди, у которых денег больше, чем ума, приехавшие с золотом из-за Урала и не знающие, куда его девать. Люди, для которых хрустальный графин с журавлями — знак, что ты состоялся.